«Кто в армии служил, тот в цирке не смеется» (с)

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ

В казармах бойцам, реально, скучно. Именно потому осатаневшие от безделья «деды»  глумятся над «духами бесплотными», заставляя последних чистить унитазы зубными щетками и играть в «дембельский поезд».  Нас, курсантов, быстро обучили нехитрой науке подшивания белых подворотничков к воротничку гимнастерки и искусству наматывания портянок. Ничего не имею против портянок, ибо только в них солдатской стопе удобно в кирзовых сапогах. В любых носках, хоть в эксклюзивных  от черепашек ниндзя, даже выйдя в лес за грибами, ногу собьешь на раз-два. А вот ритуал с подворотничком — хрень невероятная, хотя и обоснованная с гигиенической точки зрения. Дело в том, что ворот гимнастерки по Уставу застегивается наглухо и естественным образом натирает шею. Каждый день стирать гимнастерку нереально. Поменять Устав невозможно.  Единственный выход — ежедневная смена прокладки, которую за час до отбоя присобачит на воротник солдатик, которому все равно больше нехрена делать.

 

В совершенно секретной Энской части  мы пробыли недолго. Дня четыре. Ничего особенного в эти дни бы не случилось, да и не должно было случиться, если бы не поездка на стрельбы.

Перед стрельбой боевыми патронами из АК-47 и пистолета ПМ всех тщательно инструктировали, что нельзя направлять оружие на человека, после окончании стрельбы проверить не осталось ли патрона в патроннике, передернуть затвор и так далее.  К счастью, упражнения по метанию гранат отменили, иначе…  Не отягощенным особым умом и сообразительностью, но физически здоровым и психически устойчивым людям усвоить простые и понятные правила обращения с боевым оружием несложно.  Иное дело, если речь идет о «ботанах» и «таинственных флегматах», которых вырвали из мира полупроводниковых грез и логики микросхем.

Вот, например, представьте себе автомат АК-47. Рожок с патронами у него в виде дуги, выгнутой в сторону стрелка. Ну чтоб держать его рукой было удобнее.  Вставить рожок в автомат можно только одним способом, который технически предусмотрел великий конструктор.  Но Олег С., получив боекомплект, плюхнулся на огневую позицию и со всей дури воткнул рожок в приемник патронов обратной стороной. Как умудрился? А фиг знает. С виду вроде такой щупленький…  Дежурный офицер только охнул, витиевато выругался и пообещал вечером составить покаянное письмо лично  Михаилу Тимофеевичу Калашникову.
Из ПМ стреляли парами, стоя, слева за происходящим следил озадаченный  вновь открывшимися свойствами «калаша» старший лейтенант. Расстреляв обойму, я заметил, что Витя Л. по прозвищу «Тормоз», сделав пару выстрелов из своего «Макарова» и целясь в дежурного офицера, недоуменно обращается к тому, продолжая неустанно нажимать на курок:  «Товарищ, лейтенант! Он у меня что-то не стреляет…» Старлей побелел и замер. Мне даже показалось, что я вижу, как зашевелились под фуражкой его гладкие черные волосенки, и по ним поземкой  заструилась седина.  К счастью, для подстраховки за нашими спинами находился майор Гирич, который мгновенно сориентировался и очень нежно обхватив Витю за плечи, увел его «заклинивший» пистолетик с убойной позиции. Но и майору Гиричу в этот день предстояло пройти очищение организма от накопившихся шлаков. У ПМ очень большая отдача, пистолет ощутимо подбрасывает вверх после выстрела, потому держать его при стрельбе необходимо двумя руками. При очередном выстреле пистолет у Андрюшки Разумова подскочил так сильно, что «завалился» за голову. «Я почувствовал, — говорит Андрей. — Что стволом уперся во что-то твердое.  Чуть обернулся и увидел, что это лоб майора Гирича».   🙂

На пятый день поступила команда всей части грузиться на железнодорожные платформы и убывать на полевые учения. Целый день мы загоняли на платформы боевую технику, и радиоактивная пыль сыпалась нам за шиворот. Закончив работу,  грустно порассуждали о наших не родившихся детях. Поздно ночью загрузились в теплушку, товарный вагон, вповалку на двухъярусные деревянные полки и тронулись в путь под Киев, в поселок Золотоноша.
Ехать двое суток в теплушке в жару, без элементарного сральника и рукомойника, крайне муторно. Особенно колбасит, когда поезд притормаживает на станции, и мимо проносятся гражданские поезда с девушками, вином и прочими атрибутами красивой жизни. Где под Хацепетовкой состав встал минут на двадцать. У нас заканчивались сигареты и газировка. Уговорили майора Гирича с тремя орлами сходить на станцию и затарится. Народ пошел в чем придется:  в майках, шлепанцах.  Сам майор Гирич отправился в разведку в тренировочном костюме… Поезд тронулся, а наши разведчики все еще не вернулись. Майор Коваленко матерился. Народ тихо ржал. Часа через четыре, на очередной стоянке, гонцы наконец объявились.
… Когда майор Гирич, прижимающий к груди тройку пива, увидел, что военный эшелон ушел, он горько изрек: «Б..! Опять отстал!»
Как выяснилось, на сборах с ним это происходило уже неоднократно. Как был, в трениках, без документов, он заявился в местную комендатуру и доложил: «Майор Гирич. Отстал от поезда. А это мои бойцы.»  На улице скромно топталась группа вахлаков, довольная тем, что в службу внесено хоть какое-то разнообразие. Догоняли они нас на поезде Москва-Одесса.

 

В место дислокации прибыли вечером.  Пока выгружались стемнело окончательно.  Я был в тот день дневальным и смог лично убедиться, насколько прав Александр Сергеевич, написав:

«Тиха украинская ночь. Прозрачно небо, звезды блещут.»

В обязанности дневальных в ту ночь входила охрана личного имущества сваленного в кучу у наспех поставленных палаток.  Дневалили мы с Нурланом Алимжановым — неизменным моим партнером по волейбольным и футбольным сборным, как первые по алфавитному списку. В темноте было решительно невозможно идентифицировать местность. Тарахтели моторы машин, вокруг которых суетились солдаты, где-то далеко заливались лаем собаки, изредка черноту вспарывали слепящие огни прожекторов. Под утро, минут за сорок до рассвета, я не выдержал, присел на сумки и мгновенно провалился в сон, но практически сразу же прозвучала побудка. Жуткое, доложу я вам состояние, когда открываешь глаза и не можешь понять где ты.  Твой маленький мирок ограниченный стенами сумрака, с друзьями храпящими на все лады в палатке, с очередной сигаретой в руке чтобы не уснуть, вдруг распахнулся и ты с изумлением видишь, что окружающий тебя мир огромен, залит светом и, кажется, не имеет пределов. Наш полк ПВО расположился посреди бескрайнего украинского поля. Со всех четырех сторон горизонт упирается в пшеничные и кукурузные поля. Рядом расположились летчики, ракетчики, батальон РЛС. Живем в палатках, размером, примерно, 4 на 4 метра. Отделение в 12 человек в ряд спит на одних нарах.  Самые козырные места — у опорных столбов по краям, но это лишь на первый взгляд. Крайние или, выражаясь военным языком — фланговые, вынуждены спать в виде буквы «Зю», обнимая столб и упираясь задницей в брезент, за которым холодная степная ночь.
По утрам в палатке отборный мат, потому что определить где чьи одинаковые сапоги и портянки в 6 утра крайне сложно. До сих пор не понимаю, как мы их идентифицировали.
После отбоя отборный мат, потому что припозднившимся в отхожем месте  и умывальнике ложится некуда. Свободного пространства на нарах не более десяти сантиметров. Последним приходит Кукумбер и с разбегу прыгает на лежащих. Кое как улеглись. И в этом момент Вадик Буланов начинает глумиться над Ваней Корольковым.

— Ваня!

— Чего тебе?

— Ванюша!

— Ну что?!

— Ванечка, я ваша навеки! Иди же ко мне!

— Пошел на …! Я тебя сейчас убью!

Над головами начинают летать кулаки. Ржач и мат разносятся по засыпающему лагерю.  Наконец, угомонились. Наступившей было тишине снова раздается тихий шепот Буланова:

— Ванюша!


Напротив нашей находится офицерская палатка. Майоры Гирич и Коваленко честно признаются на утро, что за всю свою долгую службу не слышали таких виртуозных и многоэтажных идиоматических выражений. 🙂

 

На улице с 6 до 22-х одна и та же погода — 30 градусов в тени. Главное меньше пить иначе умрешь от жажды или от солнечного удара. Когда сидишь в очереди на занятия в  КБУ (кабина боевого управления) или КПЦ (кабина приема целеуказания) можно задремать под колесом на травке. Закемарил. Чувствую кто-то лупит мне в подошву сапога. «Какого …?» — говорю и открываю глаза.
Надо мной стоит какой-то хмырь в офицерской форме и с глумливой улыбкой спрашивает: «Спите, курсант?» «Никак нет, — говорю я. — Мысленно рисую схему захвата низколетящей цели.» Вообще-то, нам местные кадровики по барабану. Мы еще даже присягу не принимали и ведем полу-партизанский образ жизни.  Когда я натер ногу и был на день освобожден от строевой  с заданием написать боевые стихи в полевую стенгазету, то позволял себе шлепать в столовую босиком.  Видя это, полковник Колода от возмущения раздувался как клещ, но злобно шипя проходил мимо, и вот уже вскоре его обширный пузень, сходный формой с полушарием глобуса, молочно светился  в заливных лугах: его высокоблагородие изволило принимать солнечные ванны.

В армии хорошо тем, кто спортсмен или музыкант. Освобождение от бестолковой рутины гарантировано. Я лично играл в волейбол, футбол и писал стихи. Вполне достаточно для успешного прохождения службы.

Утренняя физзарядка, подшивание воротничков, строевая, дневальная служба отнимают у солдата не так уж и много времени. Чтоб убить оставшееся существуют хозяйственные работы. Нас отправили в подшефное село копать траншеи. На случай американской агрессии, очевидно. Копаем. Прям у коровника, гда мычат телки и периодически мелькают девчонки в белых халатах. Украинские деушки — кровь с молоком. Загорелые, ногастые, черные глаза, черные волосы. Под халатом решительно ничего нет и там всего очень много. Работа не клеится…
Рядом свинарник и вокруг него растут абрикосы. Абрикосов до фига и больше, и они вполне созрели. Абрикосы на Украине — это беспризорное уличное дерево. Собирать их и есть местным не в кайф. Но только не нам — голодным московским курсантам. Через некоторое время все побросали лопаты и жрут немытые абрикосы.  Свиньи смотрят на нас с изумлением. Здорового мужика, копающего землю, фруктами не накормишь. Требуется что-нибудь посущественней. Выделяем самых обаятельных бойцов для знакомства с доярками. Спустя десять минут бойцы выносят полведра борща и ведро парного молока. Хохлушки смеются и говорят, что надо было обращаться чуть пораньше. Эти полведра борща — все, что у них осталось от обеда. 🙂
Вечером играем товарищеский матч в футбол с радиотехническим батальоном. Андрюшка Разумов забивает гол и несется куда-то в сторону от ворот. Болельщики думают, что он так празднует свой успех, но на самом деле, он бежит в сортир, из последних сил сдерживаясь.  В середине первого тайма то один, то другой игрок нашей команды просят замену и скрываются в отхожем месте. После парного молока с абрикосами дружно дрищут все.  Над дырками в настиле сидят целые отделения, лишь макушки торчат над брезентовой ширмой. В ослабленном состоянии выигрываем матч всего лишь со счетом 2:1.

 

Стоим шеренгой в степи с автоматами. Очередной курсант зачитывает текст. Напротив шеренги из норок повылезали суслики и стоят смотрят на нас. Знают, что опасности никакой нет.
Присяга Родине…

За короткий промежуток времени мы обыграли в волейбол и футбол все, что только было живого в окрестностях. Про спортивные успехи московских студентов прослышали в расположенном километрах в 5-ти от нас летному полку. Летчики, слывшие до нашего приезда местными чемпионами, вызвали нас на поединок. К встрече готовились ответственно. Футболистов освободили от занятий.
Майор Коваленко провел тактическую подготовку. Лично назначил дефендеров, хавов и форвардов. Он выбрал остроатакующую схему 4-3-3.  Я,  по причине высокого роста, был откомандирован в центр нападения. Коваленко мыслил, что крайние хавы будут проскакивать по бровке до штрафной и вешать мне и партнерам по атаке на головы. Надо честно признаться, что соперников мы немного побаивались. Еще бы! Летчики! Офицеры! Крылья Родины! Пришли в полк ВВС. Все цивильно. Маскировка. Колонка с водой. Асфальт. Настоящее футбольное поле. Лысыватое правда. Напряженные, переоделись и вышли на поле. Е-мае! Соперниками оказалось сборище армян, грузин и прочих кавказских народностей. Многие были босые. Все здоровые, небритые и волосатые: солдатня, техники, обслуга. Офицеры же ВВС расположились с пивом на трибунах. И понеслась!
Быстрый проход нашего хава справа, он обыгрывает соперника и вешает в район вратарской площадки. Мы с Нурлашей Алимжановым опережаем защитников, мяч ложится мне на лоб и влетает в ворота.
Кавказцы начинают с центра. Босой «летчик» пытается обвести Диму Киткина. Киткин наступает «летчику» на ногу и отправляет мяч вперед. Атлетичный, заросший от ушей до пяток волосами «летчик» визжит, падает, но тут же вскакивает и продолжает игру. Андрюха Разумов получает мяч возле штрафной, накручивает троих и заводит мяч в пустые ворота…
При счете 8:0 горячие кавказоиды завелись не на шутку. Но, не тут-то было. Все их попытки прорваться к нашим воротам жестко пресекаются доблестными дефами. Сперники безуспешно тыкаются в железные ноги Киткина и Кукумбера-Кучеренко. 10:0! Под занавес авиаторы провели гол престижа. 10:1. Я забил в этом историческом матче 3 гола.
Всем объявили благодарность. Наши майоры светились от счастья и ходили гоголями перед поникшими голубыми фуражками. Больше соперников в округе не нашлось.
Мы хотели пригласить, по приколу, киевское «Динамо», но в части началась дизентерия и встреча не состоялась.

 

По причине дизентерии в части ввели жесткий карантин. Перед заходом в столовую надо обязательно мыть руки в бочке с жидкостью зеленого цвета, чтоб предохраняться. А столовая — это деревянные стойки под открытым небом, вкопанные в землю. И всюду мухи и пчелы летают. Что ж тут кишечным палочкам не развиваться-то! Кроме того, посуда была пластмассовая. Она постоянно ломалась и терялась. Так что к концу сборов ели суп по двое из одной тарелки. Нам оставалось служить всего неделю. Билеты до Москвы уже заказаны. Но если бы кто-то из наших заболел, с Украины не выпустили бы всех. Поэтому, когда Соколовский начал внезапно дристать, ему приказали мужественно терпеть до отъезда. В последний день, за обедом, ко мне в тарелку невесть откуда шлепнулась здоровенная жирная муха. Поскольку на второе была только сечка с банкой консервов «Ставрида в масле» (редкостная дрянь, которую мы не жрали, а складировали в палатке для всеядного Кукумбера), а жрать хотелось неимоверно, я муху выкинул и схавал суп подчистую. Ставрида, естессно, перекочевала в карман Кукумберу.

Кстати, почему Олег Кучеренко стал Кукумбером? Дело в том, что Олег полиглот. Знает английский и немецкий. Читает Конан Дойла в подлиннике. Когда ехали в поезде и нечего было делать, его начали спрашивать, как будет по английски то или иное слово.
— Как будет огурец? — спросили Кучера.
— Кьюкумбе, — честно признался Кучер.
— О! Кьюкумбе! Кукумбе! Кукумбер, епта! — народу слово понравилось. А к Кучеренко с тех пор прилипло это странное погоняло.

К вечеру я почувствовал подозрительные сигналы из желудка. Сбегал несколько раз в сортир и загрустил. Перспектива подхватить дизентерию совсем не улыбалась. Грузились в поезд ночью. На перроне добрые пожилые хохлушки угощали нас салом и помидорами. Я схавал немного и моментально побежал искать придорожный «домик раздумий».  Чуток облегчившись, я прислушался: на соседнем очке за стенкой, кто-то сидел и метал харч также яростно. Закончив дела, я заглянул к соседу. Это был несчастный, мучимый многодневным поносом Соколовский.
«Вот оно — дно моей жизни! Теплая украинская ночь. Товарищи весело гогоча жрут сало, им хорошо. А я? Что я? Жалкий больной засранец!» — подумал я в отчаянии и побрел к вагонам.
Все дорогу меня терзали упаднические мысли. Рядом с хлюпаньем пожирал ставриду Кукумбер(15 банок). Резались в козла футболисты и волейболисты. За стенкой билась в эпилептическом припадке невесть как попавшая в наш эксклюзивный вип-плацкарный вагон тетка. А я делил вагонное очко с Соколом и грустил…

По приеду в Зеленоград, я первым делом кинулся в аптеку и сожрал немерянно желудочных таблеток. И, о чудо! На следующее утро диарея отступила. А еще через день, на госэкзамене, я узнал, что Соколовский тоже жив-здоров и нормально, правильно какает.  Но, оказалось, что это еще не конец истории. Нашелся таки среди нас человек, который реально заболел дизентерией, но скрыл это от товарищей. Им оказался Дима Железнов. И его положили в больницу, в Москву, барабанная дробь, на СОКОЛИНУЮ ГОРКУ.  Меня до сих пор мучает одна мысль. Как Железный умудрялся вся это время скрывать свою болезнь! Где срал все это время? Почему мы с Соколом его не встречали?

 

Эпилог

Я изложил всего лишь часть из того, что можно было бы рассказать.
Что я хочу сказать… Если хорошенько подумать — ведь это было счастливейшее время!
Сотня молодых, здоровых, веселых мужиков. Горы можно свернуть с такими людьми!
И когда я сейчас слышу жуткие истории о нравах в российской армии, понимаю, что просрано, безвозвратно, еще одно, что-то очень важное.