Юный Эвил Джок очень любил спорт и охотно принимал участие во всевозможных школьных соревнованиях. Однажды он узнал, что судьей лыжного марафона будет голубоглазая блондинка — восходящая звезда, подающая многообещающие надежды кудесница снежных трасс, виртуозно владеющая палками. Эвил, отчаявшийся привлечь внимание девушки своими успехами в игровых видах спорта (пластаясь в подборе и заколачивая мячи в волейбол, накручивая по двухе-трешечке в футбол, мужественно ложась под шайбу и легко вступая в мордобой в хоккей), принял решение во что бы то ни стало выиграть эту долбаную десятикилометровую гонку по целине и буеракам, с ветром в харю и соплями наперевес.
Любовь, как известно, окрыляет. Эвил Джок пролетел эти чертовы 10 км, как птица. Метров за 100 до финиша он оглянулся, понял, что выигрывает и решил финишировать красиво. Дело в том, что он пару лет серьезно занимался лыжами. На тренировках на замерзшем озере отрабатывался прогрессивный коньковый ход. Этот ход потом, спустя 15 лет, применит шведский лыжник Гунде Сван и станет суперзвездой. Ну а Эвил Джок, пятнадцатью годами раньше, не нашел ничего лучше, чем произвести на свою любовь впечатление, перейдя на коньковый, на рыхлом мартовском снегу…
…он упал очень эффектно, на последнем шагу, в аккурат у ЕЕ ног. Она засмеялась. Какой-то «потеющий мужик» пересек финишный створ первым. Эвил поднялся, достал сигарету, закурил и пошел в куда-то сторону.
— Что же ты не финишируешь? — спросила ОНА. — Время!
— А идите вы все! — сказал Эвил.

 

Да, дорогие радиослушатели, победитель получает все. Призовые места придумали для утешения неудачников. Быть вторым, и особенно третьим, гораздо хуже чем пятьдесят девятым, ибо последнего хотя бы жалеют за слабость. Участь призера — довольствоваться тем, что не успел вкусить первый. Впрочем, мало выиграть одну гонку, за ней последует другая и надо еще постараться удержаться на пьедестале.  Мой друг Полотенчик лучше кого бы то ни было осведомлен о крендебобелях, которые выкидывает изменчивая Фортуна, ибо даже принцессы какают, а душ хотя бы раз в жизни посещают самые брутальные альфа-самцы и всем им, в конце-концов, надобно подтереться…

 

 

Все парни, кому выпало счастье учиться на дневном факультете «Электронного машиностроения»  МИЭТ  в 1981-1987 годах, могут подтвердить, что самое страшное в учебе — это отнюдь не любитель влепить неуд профессор физики Ефимова, не преподаватель инженерной графики, мама барабанщика группы «Полигон»  Саши Новикова,  утверждавшая, что «умение чертить — это ваш хлеб»  и даже не будущий ректор, а в те времена обычный кандидат и мозгоеб Чаплыгин, пробавляющийся ведением лабораторных работ. Самое страшное — это «ВОЙНА», военная кафедра. Ты можешь иметь хвосты по всем предметам, но если не успеваешь на «ВОЙНЕ», значит, в военкомате тебя ждут с распростертыми объятиями.
В такие минуты неожиданно приходит предательская мысль о том, что хорошо быть девушкой. И пусть регулярный ПМС и трахают. ПМС ведь не каждую субботу, правда? А трахают… что там скрывать, в основном в мечтах, да по большим праздникам.  Зато каждую субботу, начиная с третьего курса,  когда у парней «военный день»  и четыре пары подряд на военной кафедре, они могут расслабиться и спокойно плющить подушку до обеда.  Как тут не вспомнить вольную интерпретацию знаменитой песни группы Creedence:

«Солнце светит ярко

Спи, моя доярка

Я тебя, спящую….ту-ту»

 

На военную кафедру нельзя приходить в гражданской одежде.  Армия не терпит индивидуальностей. Военная кафедра — это ватиканский вариант «государства внутри государства» с милитаристским уклоном на территории сугубо гражданского высшего учебного заведения. Внешние атрибуты призваны максимально воссоздать атмосферу Энской в/ч:  дневальные, несущие вахту «на тумбочке»,  кадровые офицеры-преподаватели во главе с полковником Шило, попытки ходить строевым шагом и прочая лабуда. Поскольку реальной военной формы военные для нас не припасли, приходилось самим приобретать, где придется,  то, что наиболее близко подходило по болотно — зеленому оттенку — комплекты рабочей одежды(куртка-брюки) для строителей. Встречались экзотические варианты:  брюки в крапинку, брюки зимние с начесом, полукомбинезоны с лямками и огромным карманом — кенгурятником на животе. Галстук на резинке и рубашка, правда, были  настоящие, из военторга. А на рукав было дано задание присобачить нашивки, соответствующие номеру курса: 3, 4, 5.
На Руси война издревле приходила внезапно, порождая организационную неразбериху. Не обошло сие и нас,  поначалу все накупили разных нашивок по цвету и по форме: прямые, галочкой, желтые, красные, синие, железнодорожников, моряков, милиции. Увидев этот цыганский табор, подполковник Шило сильно ругался, заставил старосту собрать деньги и купить всем однотипные шевроны. Особое внимание уделялось количеству волос на голове и, в частности,  расстоянию от подбритого машинкой края волос на затылке до воротника — минимум два пальца. Еженедельно на утреннем построении — жесткая пальпация.
«А пальцы, как ставить? Горизонтально или вертикально? Если даже вертикально, у Кузьмича они толще…» (с)

Кто не проходит проверку отсылается в парикмахерскую. Стрижка молодежная — 40 копеек. Можно под «бокс» или «полубокс». За 10 копеек.

«Ну и рожа у тебя, Шарапов!» (с)

 

Офицеры в преподавательском составе делились на: весельчаков, тормозов, гусаров-бабников, мудаков и ушибленных на всю голову , в зависимости от сложности преподаваемого предмета.
Наша специальность была — ПВО, средства слежения и наведения на летящие цели. Ламповая техника 60-70-х годов. Кнопочки, тумблеры, осциллографы. Схемы. Не для средних умов, в общем. То ли дело строевая — знай себе тяни ногу, спину прямо, подбородок вверх.
Подполковник от авиации, участвовавший между прочим в боевых действиях на корейском полуострове, доложил нам план действий на случай нанесения ядерного удара по территории СССР:

Войсковая группа в Германии совместно с частями, расположенными на западной границе переходит в контрнаступление. На западной границе взрываются ядерные мины, создающие полосу непреодолимую для сухопутных войск противника. Наступление развивается стремительно и в короткие сроки советская армия и войска варшавского договора захватывают Португалию и выходят к берегам Атлантики.
Хороший план. Масштабный. 🙂

 

В субботу военный день в институте сразу для всех четырех факультетов: ЭМ, ФХ, МП, ФТ.  Обеденный перерыв всего 40 минут в 12-20. И все четыре факультета голодных мужиков в зеленых спецовках ломятся в институтскую столовую к ленте самообслуживания. И начинается битва за жратву. Выживают сильнейшие. Критическая точка — место, где по бегущей резиновой ленте выкатываются тарелки с баландой. Здесь летают кулаки, слышен отборный мат. Клубится пар, то ли от горячих щей, то ли от дыхания сражающихся. От ЭМа посылаются в мясорубку лучшие бойцы из 3-группы: Костя-бригадир, Лев, Смол, Серега-повар. Вот из гущи тел показывается «мухач» Костя Сидоров, выступающий в весовой категории до 48 кг. Он бережно несет поднос с щами, картофельным пюре с селедочным хвостом и компотом. В этот момент наглые ФТ-шники надавливают, кто-то падает взмахивая ногами и поддевает ботинком Костин поднос —  щи, пюре, селедка, компот взлетают в воздух. Сидоров падает. Щи, пюре, селедка, компот падают на Сидорова. Костя кричит «Еп, вашу мать!» Виновник происшествия тут же получает в табло от наших и начинается жесткий махач…

 

Летом 86-года, после сессии, наши дорогие девушки отправились по домам с легким сердцем, чтобы вдоволь поспать и почесать то, что они обычно чешут по субботам. А у мужиков испытания только начинались. Для прохождения практических занятий и приема воинской присяги весь наш ЭМ-5 отправили на Украину, в секретную ракетную часть, находящуюся в 20 км от чернобыльской зоны.
Ехали туда на гражданском поезде с Киевского вокзала. С нами два сопровождающих офицера: майоры Гирич и Коваленко. Не самый плохой, доложу вам, вариант. Майор Гирич — милейший флегмат, вечно влипающий во всякие истории. Эдакий Швейк, невесть как получивший офицерские погоны. Майор Коваленко — с виду строгий, олицетворяющий собой схему «добрый полицейский — злой полицейский».
Приехали в часть — тоска зеленая. Плац для строевой, буфет и больше ничего.

— Ну как там на гражданке, бабы есть?

— Практически нет. Сами удивляемся. (с)

Солдаты в казарме сообщили, что еще пару месяцев назад их заставляли ходить и спать в противогазах, потому что Чернобыль тока что рванул. Садиться в лесу под деревья категорически запретили, чтоб не облучить радиационной пылью хозяйство и достоинство. По приезду, сразу повели в столовку.
Меню:
Баланда из Освенцима на первое.
Гречка и кусок комбижира на второе.
Фиолетовый чай с бромовым наполнителем.  Это чтобы о женщинах забыть на время службы, а лучше навсегда. Понятно, что жрать ЭТО никто не стал. Ну может только кроме Кукумбера, но о нем позднее.
Грустные, мы пишлы (перехожу на украинский) до хаты. Получили кирзачи, х/б, пилотки. Расположились в казарме. И тут вдруг прозвучала побудка на вечернее построение части. Солдатня побежала строиться, а нам пофиг. Сидим дальше, трем за жизнь. Прибегает дежурный охфициэр и кричит: «Какого (пип) вы, москали (пип-пип), тут дрочите? Бегом строиться! Где ваши командырыы???»
Майоры наши тока-тока расположились в офицерской общаге чтобы с дороги, наконец, по человечески испить водки, умыться и посрать. Их тоже сорвали с толчка и пригнали на плац.
Студенты не спеша, обутые кто в тапки-кроссовки, кто в сапоги, но с голым торсом, выползли на построение.
Командир части полковник Колода от такой наглости пришел в неистовство. Маленький, пузатый, он накалился докрасна и заорал: «Аффицэры и прапорррщики ко мне!»
Наши слегка поддатые майоры лениво затрусили на зов самца. Колода разбил ставку метрах в 50-ти от нашей шеренги, но всем было отчетливо слышно, как он разносит в пух и прах русско-украинскую дружбу: «Маскали, бля! Вам тут не здесь! Здесь вам не там!»
Короче, послали нас скопом на штрафные работы — таскать кирпич, картошку. Перед отбоем группа курсантов, включая Андрюху Разумова пошла в сортир пить одеколон. А утром, Вадик Щербинин, который испил таки бромового чайку доложил, что у него стоит, да еще как…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ