Однажды, Джок Эвил настраивал свою гитару при помощи специальной компьютерной программы, генерирующей звуковые частоты соответствующие той или иной струне. Настроить гитару не получалось, потому что в звуки компьютера постоянно вмешивались идущие откуда-то извне звуки, близкие по частоте  к эталону, но все равно лажовые. «Какие-то радио и электромагнитные наводки» — подумал Джок Эвил, потихоньку закипая и, оторвав, наконец, взгляд от экрана монитора, заметил рядом с собой кота Петроцци, держащего в зубах полотенце, озабоченно мнущего его задними лапами, издающего при этом те самые лажовые звуковые частоты. Вот так, случайно,  Джок Эвил узнал, что кастрированный Петроцци тоже, где-то в глубине своей кошачьей души, хочет трахаться.

 

Полотенчик, когда я рассказал ему эту историю, лишь немножечко похрюкал в трубку (у него сильный насморк). Обложенный со всех сторон вернувшимися вдруг, и основательно увеличившимися в поголовье шлепогреями (самые мелкие, размером с ноготок, легко и охотно проникают в гайморовы пазухи),  он наслаждается, цитирую: «Тем, что посеял».

 

Ну а мы сегодня вернемся в славные восьмидесятые и немного развеемся под мелодии и ритмы той эпохи.

 

Не знаю, как вы, друзья мои, а я эти новогодние каникулы, в условиях экономического кризиса и ограниченного бюджета, провел в среднерусской полосе, листая пожелтевшие архивы, наслаждаясь возможностью смотреть, слушать и читать то, что мне интересно и нравится. Разумеется, я заблаговременно позаботился о том чтобы создать эти архивы, ибо времена нынче странные: позавчера ругаться матом в кино считалось неприлично, вчера неприличным стало кино в котором нет мата, сегодня мат запретили законом, а завтра обещают этот закон отменить. Вот пока смотрители за моралью и нравственностью строят планы на послезавтра, я свои библиотеки (с матом, сценами курения и рекламой пива) давно собрал и могу официально объявить о собственной культурной автономии. А то ведь, представьте, буквально пару минут назад, я разместил на своем портале ссылку на нашу, отечественную, песню, автором которой является наш, очень талантливый, но, как мне представляется, недооцененный композитор Александр Зацепин.  И что же вы думаете? Я получил в ответ, цитирую: «Это видео содержит контент от партнера Mosfilm, который заблокировал его показ на этом сайте».  Т.е. некое ОНО ничего не создало, но позаботилось о том, чтобы являться правообладателем и решать кому и на каких условиях позволено смотреть на общедоступном ресурсе фрагменты из фильмов, снятых на народные деньги.  Троечники учат мастеров забивать гвозди.  Смешно? Дико! Это реальность.

Кстати, вы смотрели «Город мастеров»? 1965 год. Режиссер Владимир Бычков. Великолепная Марианна Вертинская. Никогда бы не подумал, в детстве, что он станет настолько актуален в старости. Ищите и смотрите пока есть такая возможность!

 

Разбирая архивы, я наткнулся на свои  «Путевые зарисовки», часть из которых по причине неопределенности с использованием идиоматических выражений опубликовать не могу, но кое-что, немножечко причесанное, пожалуй, можно.

***

Итак, еду я как-то летним вечером на 400-м автобусе из Москвы домой. Сижу на козырном (ударение на букве «ы») месте – справа от турникета, прямо за кабинкой водителя. Козырное оно, потому что при установке турникета отрезали второе кресло, и никто рядом жопу не плющит.
Подремываю. На пересечении ленинградского шоссе с МКАД открываю один глаз, чтоб взглянуть и оценить размеры непременной в этом месте пробки. Мимо медленно просачивается красная, тюнингованая двенадцатая «Лада-фаворит» с включенной аварийкой. Машина свеженькая, без номеров, управляется, вцепившейся всеми четырьмя конечностями в руль, блондинкой. Блондинка опустила стекло и курит.
— И чего это она аварийку-то на новой машине включила? – думаю.
— А пепельница, наверное, забилась до невозможности, некуда бычки складывать. Гы-гы-гы! – съязвил советчик за левым плечом.
— Не-а! Поломка не в машине, поломка в башке… — зевнул тот, который за правым.
Сплю дальше. Тащимся в пробке. Начал видеть что-то вроде сна… Сквозь сон слышу, кто-то монотонно повторяет: «Идиот, б..! Идиот, б..! Идиот, б..!…». Звук доносится из водительской кабины. Открываю один глаз и оцениваю обстановку: слева в два ряда проносятся легковушки, мы плетемся в правой полосе. «Идиот, б..!» – страдальчески мычит дед-водитель автобуса и мучительно пытается перестроиться левее. Привстаю с места, чтобы посмотреть через лобовое кто там третирует деда. Впереди маячит та самая, терпящая бедствие красная двенадцатая. Дед сидит слишком высоко над ней, чтобы разглядеть половую принадлежность водителя и принимает блондинку за мужика.
Визг тормозов. Хватаюсь за турникет, чтобы не упасть. В форточку врывается зловонный ветер. Кто-то явно только что обосрался.
Кто? Дед? Блондинка?
Нет. Это всего лишь прорвало канализацию в славном городе Химки, что мелькает сейчас за окнами. Трудолюбивые таджики старательно убирают дерьмо. Они, конечно, справятся. И город снова будет чистым и красивым.
Блондинка свернула на заправку. Дед втопил педаль газа. Теперь можно спокойно поспать

 

***

Обычная вечерняя, солнечногорская электричка. На Петровке просочиться в вагон нет никакой возможности, потому остаюсь в тамбуре, осматриваюсь. Справа по углам:
1. Гопник держит в руке банку «Невского светлого» и хрустит сухариками «Три корочки».
2. Мужик в серой куртке, повернутый ко всем жопой.
Напротив меня:
1. Ара в кепке-аэродроме.
Слева по углам и стенкам:
1. Человек 5-6 разных полов и вероисповеданий.

Машинист закрывает двери и поезд трогается. В этот момент мужик, стоящий жопой, выдыхает всеми легкими нечто вроде «Б..!» и расталкивая плечами Ару и Гопника, пытается прорваться из тамбура в вагон. Но, фиг там! Невозможно. Народ в вагоне стоит стеной. «Стоящий жопой» нервно топчется на месте, пытаясь куда-нить прислониться, на лице его написано отвращение:
— к ужасному сервису Октябрьской жел/дороги;
— тамбуру, слегка воняющему мочей, пивом и сухариками «Три корочки» с томатом;
— Гопнику, излучающими все эти запахи одновременно.
— и еще к чему-то неуловимому, вроде натерших промежность трусов.
Вообще говоря, в эту минуту, Стоящий жопой до чрезвычайности напоминает Майкла Дугласа, в бестселлере «С меня хватит!»
Они и внешне очень похожи: аккуратная короткая стрижка, холодно поблескивающие очки, рубашка в полоску, галстучек.
В этот момент в тамбур из вагона заходят два чебурека, один громко трындит по мобиле с кем-то из своих многочисленных чебурекских родственников.
Смотрю на Стоящего жопой Дугласа: он морщится так, словно невидимый враг в его трусах выдергивает волосы из натертых мудей.
Понятно, что будь у него сейчас волына, он бы положил чурок не раздумывая. Но волыны нет. Есть только зуд в трусах и внешнее сходство с проказником Майклом Дугласом. Потому Стоящий жопой поворачивается вокруг своей оси, смещает увесистым чемоданом Ару в угол, и утыкается взглядом в стену, привычно демонстрируя окружающим спину и жопу.
Чебуреки проходят в другой вагон. Наступает тишина, в которой Гопник отчетливо шуршит пакетом и хрумкает сухарями.
Стоящий жопой тяжело дышит.
На такой вот драматической ноте проезжаем Ховрино и Левый берег, вот-вот будут Химки.
Дыхание у стоящего жопой учащается, распрямляются плечи.
Открываются двери. Стоящий жопой, с утробным «Ах!», расталкивает Ару и Гопника (Гопник при этом роняет банку на пол) и вываливается на платформу, цепляя в полете банку ногой. Слышен мягкий стук тела Стоящего жопой о мокрый асфальт.
Гопник, безвозвратно утративший 0,1 л пива, и лежащий на асфальте Стоящий жопой громко матерятся, Ара ретируется в вагон от греха подальше.
В тамбур начинают заходить пассажиры с платформы, кто-то с пивом, кто-то с сухариками, а кто-то даже с вонючей шаурмой. Двери закрываются. Поезд идет дальше. Жизнь продолжается…

***

Угораздило меня тут, в самом конце отчетного квартала, побывать на больничном.
Ну заболел я! Ну нет решительно никаких сил ехать два часа в чертову Москву, сидеть там с температурой восемь часов, а потом тащиться два часа обратно, ибо трудовой подвиг мне вообще не сдался.
Нашел в понедельник утром в интернете телефон поликлиники и, спустя 86 минут 40 секунд непрерывного набора цифр на трубке мне повезло — диспетчер сказала: «Алле». Следуя инструкции, я сослался на чудовищную температуру, сообщил адрес, коды замков, пароли и явки, прилег и «обратился в слух», т.е. принялся ждать звонка в дверь от разъездного терапевта…хотя нет, не совсем так — я сначала пошел в палатку за сигаретами и немедленно застрял в лифте, но это совершенно другая история…
Врач прибыл…или прибыла?… на удивление быстро. Хорошо, что к тому моменту я успел выбраться из сломанного лифта и донести до дому чай, сахар и сигареты.
Докторша была мелкая, некрасивая, с чудовищной прической, мрачным похоронным лицом и плохими, как, впрочем, у всех «разъездных» манерами: войдя в квартиру, она сразу же, не вытирая ног и не снимая свои засранные сапоги, деловито потопала по персидским коврам к моему компьютерному столу, достала бланк больничного и принялась заполнять его, периодически задавая вопросы не имеющие абсолютно никакого отношения к медицине. Ну, например, где работаю, кем, какая у моего работодателя форма акционирования — закрытая или открытая. Потом она достала клистирную трубку, т.е. сорри — фонендоскоп, приказала раздеться и дышать. Сказав: «Спасибо», я немножечко, с трудом, подышал и пошмыгал носом для полноты клинической картины. Затем она потребовала ложку, не уточнив какую именно, и я принес большую и глубокую, для супа — угадал, столовый прибор был немедленно засунут мне в рот по самые гланды. Меня немедленно чуть не стошнило, но докторша уже рассмотрела все, что хотела и на этом осмотр закончился — больничный до пятницы и ваши не пляшут. Я потом разобрал (с лупой) в графе заболевание чем я заболел — ЗАБОЛЕВАНИЕМ, ага…
И вот прошла неделя. Скрывать не стану, лечился как мог, изо все сил, каждый час: пил чай с лимоном, с медом, с сахаром, без меда, без лимона. Капал в нос «Галазолин» и принимал «Арбидол» — единственное лекарственное средство, прописанное докторшей в сапогах.
Конечно, ЗАБОЛЕВАНИЕ фиг прошло, но в результате интенсивной терапии в квартире сдохли все мухи и практически исчез насморк, а кашель и прочие нездоровые явления остались.

И пошел я в пятницу в поликлинику по месту прописки, чтобы больничный закрыть… а может и продлить?… врачам-специалистам ведь видней, правда?
Пришел, заказал карту в регистратуре, нашел нужный кабинет.
Выяснилось, что к моей участковой сидит только один мужичонка, выходит, я, значит, второй и последний буду. Сидим, ждем 9-ти утра, прием по расписанию в 9 начинается. В 9:05 в кабинет примчалась запыхавшаяся, молодая, мелкая, но коренастая, девка с лицом, хранящим на себе следы трехдневной попойки и хронического недосыпания. Она по-быстрому скинула верхнее обмундирование на вешалку и скрылась в женском туалете.
В 9:08 пришли еще две сикильдявки, по виду — учащиеся медицинского ПТУ. В 9:15 девка, что с похмела, наконец, вышла из туалета.
— А где-же врач? — спросил ее мужик, который первый в очереди.
— А заходите! — сказала девка, застегивая на ходу халат. — Щас разберемся.
Мужик зашел и, как потом выяснилось, зашел навсегда.
Оказалось, что врач-терапевт — это одна из двух сикильдявок-пэтэушниц (вторая сикильдявка была тоже врачом, но из соседнего кабинета).
Тут еще пришла бабка, которой надо было получить какой-то анализ и наступил полный окончательный ахтунг. Бабкин анализ потеряли и девка, которая с похмела, полчаса бегала туда-сюда, то ли в поисках утерянного ковчега мочи и кала, то ли накатывая по маленькой в кабинете с табличкой «ФЛОРА АФРОСИНЬЯ РУДОЛЬФОВНА». Терапевт, видать, тоже была не прочь немножечко поправиться, и потому бегали они с сестрой к хлебосольной ФЛОРЕ по очереди.
На исходе 46-й минуты созерцания этого аццкого мельтешения, я поймал пробегающую, заметно опохмеленную медсестру за рукав и внятно, но грозно потребовал закрыть мне к чертовой матери больничный или «я вам щас тут устрою Армагеддон у главного врача». Сестра оказалась покладистой, взяла бланк больничного и пообещала помочь врачу-сикильдявке-пэтэушнице написать на нем нужные буквы…
На 53-ей минуте кабинет покинула бабка с пропавшим анализом. Анализ, собственно, так и не нашли, но зато дали направление на новый анализ. Ну а чо! Перебдеть — по-любому лучше чем недобдеть, верно? Бабке один фиг целыми днями нечем заняться! А мужик №1 продолжал сидеть. Когда терапевт-сикильдявка-пэтэушница в сто пятидесятый  раз выскочила из кабинета в направлении кабинета ФЛОРЫ (накатить, поискать анализ, спросить у старшего товарища чо означают хрипы в правом желудочке) я на нее серьезно наехал…
Опуская детали, скажу только что больничный мне все-таки закрыли (в кабинет я так и не попал), а сикильдявкам я сказал следующее:
Вот нафига, спрашивается, я к вам пришел лично? Мог бы прислать курьера.

 

Смех — смехом, а в закрытом с боями больничном неправильно написали название организации, в которой я работаю. Так что от Фонда Социального, мать его, Страхования мне причиталась большая и круглая дырка от бублика, а не деньги. И потому сердобольные женщины из нашей бухгалтерии послали меня исправлять ошибки.

Сижу возле кабинета 2-го главного заместителя заведующего 3-й терапией зеленоградской поликлиники, дежурный терпевт которой допустил fatal error , написав в моем больничном: «ЗАО». А надо было писать полностью: «Закрытое Акционерное Общество». Ибо специалисты из фонда социального, мать его, страхования плохо знакомы с русскими аббревиатурами и полагают, что ЗАО расшифровывается, как: «Зачем Армении Олень».  Вокруг бабки. Много бабок. И даже один дед. Судя обрывкам доносящихся до меня фраз, они все что-нибудь да проебали:  кто-то анализы, кто-то пенсию, но в основном здоровье.

Еще с Москвы, после наваристого гуляшика в нашей корпоративной столовой,  меня, как-то все более настойчиво, посещают мысли о необходимости срочно найти туалет и заняться там большим и серьезным делом, но уйти с поста никак нельзя.
…а вот и хозяюшка Медной горы, реально заведующий терапевт, примерно 56-го года выпуска.. Старухи умолкают и делают три раза «Ку». У реального заведующего в кабинете стол в прогрессивной форме бублика и золотые очки.
…»Не вы первый, не вы последний. Они там в ФСС совсем обалдели.» — философски изрекает она и пишет на полях моего больничного: «Исправленному верить». Я почему-то вспоминаю выражение «хрущевская оттепель» и мысли о неизбежной, сиюминутной дефекации уходят куда-то в сторону.
В коридоре галдят бабки, пахнет чесноком и слежавшимся, прокисшим бельем.
Жизнь потихоньку налаживается…

 

До новых встреч, друзья!