СУМЕРКИ

Мне грустно. Я вычерпал себя до последней капли. И теперь мне грустно и одиноко. Меня еще интересуют люди, но я уже не интересен им. Теперь я понимаю от чего. В мою голову зашили мозги другого человека. Это чужой мозг. Он впитывает в себя то, что ему следует, он острит, когда ему хочется, он бушует, если ему что-то не по нраву. Он всегда делает то, чего хочется ему… А что остается мне…? Иногда я думаю, что, если он управляет мной, то что же такое Я? Я — которое не согласно с ним? Что это — кости, мышцы, кожа, глаза?
Это похоже на бред. Я — сумасшедший?!
Я закрываю глаза и касаюсь мизинцем кончика носа. Что еще? Капнуть чернила на бумагу и исходя из получившейся кляксы, дополнить ее рисунком. Что получится? Это тест какого-то психиатра. Мейерхольда… Нет… Фрейда… Шульценбеккера… Черт! Психиатр был явно еврей. Я помню это точно. А вот фамилия… Какая разница! Я не псих! Мне грустно. Только и всего! В такие минуты я ненавижу себя. Ненавижу свое тело — худое и нескладное, ненавижу свои вкусы, взгляды, слова…
Она говорит, что я набиваю себе цену. Она — это женщина, которая меня терпит. Но и она не принадлежит мне. Она принадлежит другому мужчине. Кажется, он ее муж. Майк… Джек? или Ник? Не помню. Она говорит, что с ним ей спокойно. А меня она терпит за что-то другое. За что? Ах, да! Ей нравится мое тело… Я ненавижу его… Один шаг от любви до ненависти. Его делает она. Ей нравится. Пускай! Ей нужно от меня все и ничего… Женщины… Когда-то, я любил их компании. Под женские разговоры здорово думается. Я был для них клоуном. Черным клоуном. На утро, им было уже не смешно, а спустя день, они начинали избегать меня. Клоун! Если я перестану двигаться, этого никто не заметит. Меня замечают, только когда я двигаюсь. Так бывает со стенами, камнем и ветром.
Я спрашиваю себя: » Кем ты хочешь себя считать?» Мне становится грустно. Я не хочу быть ветром. Я хочу жить среди людей. Иногда я встречаю их. У них живые глаза. Когда они смотрят на меня, я ощущаю тепло их душ. Как мне хотелось бы подойти к ним …! Урод, чьи мозги сидят во мне, не пускает меня… Ему этого не нужно.
Случилось так, что я пошел за одной из этих душ. Я крался за этой женщиной, как хищник, боясь обнаружить себя, и наслаждался теплым, незримым следом, стелящимся после нее. Я видел ее дом, я видел ее силуэт в окне… Я был счастлив. Счастливые часто ошибаются. Я не послушал Урода. Я написал записку и оставил ее в двери: » Мне хорошо, когда вы рядом. Приходите, если это возможно. Мой адрес…» Зачем я это сделал! Спустя час, я вернулся, но записка исчезла. Прошло три дня. Временами, мне казалось, что она поверит мне и придет. Такое случалось ночью. Забыл сказать! Я обожаю ночь. Ночью Урод засыпает. Я шептал слова любви в ночной эфир и верил, что она услышит их…
Но только не сейчас!
Полчаса до заката и я чувствую себя настоящим уродом. У нее должен быть мужчина, которого она терпит… Нет! — Любит! Такие, как она, должны быть счастливы. Наверняка, я опоздал! Она гладит руками его волосы, и он не чувствует себя уродом. Он держит в своих руках ее тепло и никому и ни за что не отдаст его. …Мне кажется, что кто-то идет в мой дом.
Десять минут до заката.
Урод твердит, что это идет он — хозяин тепла. Я не боюсь его. Я боюсь посмотреть в его разгневанные глаза, в глубине которых горит любовь. Я не выдержу этого взгляда. Меня пожирает страх.
Солнце садится. Меня бьет озноб. Урод заставляет меня завязать петлю под потолком. Я слышу шаги. Они пульсируют во мне, как гонг… Я открываю входную дверь и иду на Голгофу. Я смотрю на последние лучи ненавистного солнца и надеваю петлю на шею.
Звонок в дверь. Урод выбивает стул из-под ног. …Мне больно… Солнце село… Я не хочу умирать… …Я ненавижу себя… Но я так люблю ночь и так люблю жизнь… Мне трудно дышать… Свет… Дайте вздохнуть…..

Дайана обожала ночь. Однажды, обнаружив в двери своей квартиры записку незнакомца, она испугалась, потом разозлилась, но, когда пришла ночь, ей внезапно захотелось пойти к нему. Вглядываясь в ночную бездну, она думала о том, что за тридцать, прожитых лет, ей никто не говорил: » Мне хорошо, когда вы рядом «. Ей было грустно и одиноко, но где-то, в глубине ее сознания сладко ныло предчувствие чего-то, совершенно нового, что ей предстояло принять и пережить. Она решилась на третий день. Дайана обожала ночь. Она рассчитала время так, чтобы войти в его дом, с последним лучом заходящего солнца. Она позвонила, но никто не открыл. Она толкнула дверь и обнаружила ее открытой. Она вошла…

«…Ибо всякий просящий получает,
и ищущий находит, и стучащему отворят.»
Благовествование от Матфея Глава 7

НЕВЕСТА ДЖЕЙСОНА

В тот час, когда Джейсон Ли имел несчастье появиться на свет, его отец, Харви Ли, лежал, навзничь, на полу, в доме семейства Ли и стонал. Грязный снег таял на его одежде и собирался в небольшие лужи. Тщетно пытаясь встать, Харви размазывал это дерьмо вокруг себя и издавал хриплые и протяжные стоны. Ему было слишком хреново, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как грязь. Харви был мертвецки пьян. Рядом с ним, на столе, давно надрывался телефон, но Харви не мог добраться до него. В конце концов, он решил эту проблему: дернул за провод, и аппарат свалился ему на голову. В трубке радостно кричал женский голос:
— Это мистер Ли? — Мистер, Ли, вы меня слышите? Госпиталь Девитт…. — Алло!…
Из груди Харви донеслись булькающие звуки.
— Алло! Мистер, Ли у вас родился сын… Алло!…
Рвотный спазм исказил, без того перекошенное лицо Харви, и зловонный поток хлынул из его рта. Женщина в трубке продолжала верещать, но силы оставили папашу. Харви спал, уткнувшись лицом, в собственную блевотину.
Родителей не выбирают. Это, вроде лотереи. Джейсон вытянул билет без приза. Его родители были бедны, как церковные крысы. Хотя… Еще пару лет назад, Харви Ли швырял деньгами направо и налево, находясь в той блаженной нирване, которую дают слава и молодость. Харви был высок, красив и дьявольски удачлив. Он был первым пилотом в команде «Уильямс» и дважды становился чемпионом в гонках «Формулы». Когда Харви вылезал из своего болида и снимал шлем, девушки визжали от восторга, вожделенно глядя на его, мокрые от пота светлые волосы и сияющие голубые глаза. Мелиса стала женой Харви Ли, потому что была достойна его: она была высокой и красивой. Подробности их брака долго смаковали дурацкие журналы для импотентов.
Как это часто случается, идиллия прервалась внезапно. На трассе в Венгрии, машина Харви перевернулась и рассыпалась на части, ударившись о заграждения. Харви чудом выжил, но дорога в большой бизнес была для него закрыта навсегда. Он купил дом в Девитте и открыл там небольшую автомастерскую. Он сделал это, чтобы забыть о большом мире, о мире больших страстей. Но ни старания жены, ни красоты края Великих Озер не помогли ему забыться. Харви начал пить. Когда он напивался, нирвана возвращалась. Похмелье опускало его на землю. Размеренный уклад жизни обитателей Девитта бесил Харви Ли. Так не могло продолжаться вечно. В большом мире появлялись новые герои, а Харви оставался чертовым инвалидом. Он уже редко выходил из запоев, и дела его шли все хуже. Кому нужен вечно пьяный механик? Мелиса была хорошей девушкой, пусть и красивой. Она не уходила от мужа, потому что, действительно, любила его. Она решила, что ребенок вернет его к жизни. Она ошиблась. Рождение Джейсона напрягло Харви еще больше. Он привык считать себя сильным мужиком. «Настоящий мужик» не мог наскрести денег, чтобы купить сыну игрушек. Игрушек, достойных сына Харви Ли.
Однажды ночью, он возвращался из мастерской и прежде чем войти в дом, заглянул в единственное, горящее мертвым белым светом окно: Мелиса в потрепанном халатике сидела возле кроватки Джейсона, закрыв лицо руками. Ее плечи вздрагивали. Она плакала. Харви показалось, что, словно, туман вдруг рассеялся перед его глазами. Мысли обрели спокойную стройность и ясность… Как прежде. Он пошел в сарай, достал «Ремингтон» и разрядил его себе в голову… Очевидно, Харви хотел облегчить душу, размазывая свои мозги по стенам. Только после его ухода, жизнь юного Джейсона Ли, и без того не слишком радостная, стала совсем дрянной. Люди реагируют на удары судьбы по-разному. В случае с матерью Джейсона, присутствовала, по всей видимости, реакция отторжения. Ее обессиленный разум, выстроил вокруг себя непроходимый барьер. Он спрятался и затаился. В достаточно короткий срок цветущая молодая леди превратилась в старую развалину. Ее дальнейший путь лежал в Детройт, в психиатрическую лечебницу. Четырехлетний Джейсон оказался в Девиттском приюте для детей-сирот. Заколоченный дом семейства Ли обрастал всяческой, вьющейся дрянью, так любящей селиться в жилищах, брошенных людьми….
Чем старше становился Джейсон, тем более остро он ощущал свое одиночество. Конечно, его окружало достаточно много людей — взрослых и сверстников, но никто из них не мог дать ему главного, чего требовала душа — любви. Та, казенная любовь, разделенная поровну на всех приютских детей, скорее оскорбляла Джейсона, нежели приносила облегчение. В нем текла кровь Харви Ли. Гордость, унаследованная от отца, разбивалась о жалкие реалии жизни, дарованной сыну. Он понимал, что его большие и маленькие проблемы, по-настоящему, интересуют только его самого и только ему самому придется их решать, не надеясь на чье-либо участие. Джейсон знал, кем он станет, по окончании школы.
Ему было двенадцать лет, когда он начал готовиться к осуществлению своего плана. Он усердно изучал физику и математику, проводил вечера в атлетическом зале, накачивая мышцы, он стал завсегдатаем библиотеки, где его ждали любимые книги — книги об авиации и самолетостроению. Джейсон стремился к поставленной цели: армия, а затем академия ВВС. Армия представлялась ему единственным в этом мире местом, где правят ум, сила и справедливость, где нет слюнтяев, с пафосом разъезжающих на подаренных богатыми
папашами «Мерседесах», где можно найти настоящих друзей.
Шестнадцатилетний Джейсон Ли являл собой почти точную копию отца: высокий, крепкий, светловолосый и голубоглазый. Он нравился девушкам, но они не интересовали его до тех пор, пока в их классе не появилась новая ученица…
…Последние каникулы перед выпускным годом Джейсон посвятил весьма увлекательному занятию. Директор школы разрешил ему пожить в доме родителей и там, в гараже, среди всевозможного хлама он обнаружил полуразобранный «Харлей-Девидсон» 1975-го года выпуска. Надо сказать, что в то время у парней Девитта было три бога, которым они поклонялись: мотоциклы, проклепанные кожаные «косухи» и музыка «хеви-металл». Не имевшие первого и второго считались людьми второго сорта. Командовал тусовкой, Дуглас Харт, сын мэра города и самого богатого его гражданина. Харту позволялось все. Его боялись, его ненавидели, но искали с ним дружбы. Джейсон презирал Харта и мечтал утереть ему нос. Но как? Тех денег, что он имел от случайных заработков, хватало на новые штаны или кроссовки, но о мотоцикле можно было только вздыхать. И вот такая удача… …Вскоре Джейсон выяснил, что все детали и узлы «Харлея», за исключением давно «умершего» аккумулятора, находятся в относительно нормальном состоянии. Нужно было только отчистить все от пыли и грязи, насытить «зверя» маслом, отполировать хромированные части. Он работал с упоением, забывая о времени. Две недели пролетели, как один день. Все было готово. Джейсон смотрел на плоды своих рук, и в его сердце, появлялось незнакомое щемящее чувство — ощущение счастья. Блестящий от лакировки черный «Харлей» с серебристыми молдингами, казался ему могучей хищной птицей со стальными когтями, застывшей в зловещем ожидании. «И эта птица моя, — думал он, — Нет! Она часть меня. Мы с ней единое целое!»
Он учился кататься ночью, чтобы никто не увидел его в роли дилетанта Наследственность и здесь дала о себе знать. Джейсон быстро овладел искусством скорости. Он настолько привык к ночным полетам, что впервые выехав на улицу днем, ощутил даже некий дискомфорт. «Металлическая саранча» Дага Харта заметила появление в городе нового рокера. Но пока Джейсона никто не трогал. Он не стремился влиться в тусовку. Он был сам по себе… …Первого сентября Джейсон прикатил на занятия не на школьном автобусе, а на своей «Черной птице». Паркуя мотоцикл рядом с мотоциклами металлеров, он отметил, что многие из них смотрят на его тачку с завистью. В команде Харта только трое имели настоящие «Харлеи», остальные гонялись на японцах: «Судзуки», «Кавасаки». Даг Харт досадливо сплюнув, подошел к Джейсону и, пуская ему в лицо дым, прохрипел:
— Я что-то не припомню, мальчик, как тебя зовут, но знаю точно, что ты не из «Саранчи».
— Это ты верно заметил. К вашему «срачу» я не имею никакого отношения.
— ?!…
Харт настолько привык к заискиванию окружающих, что до него не сразу дошел тот факт, что ему нагло хамят. Его люди, до которых дошло гораздо раньше, смотрели на происходящее, затаив дыхание. Харт уловил их недоуменные взгляды и понял, что нужно сказать что-нибудь.
— Короче, я не хочу, чтобы ты ставил свою колымагу рядом с нами.
— — Разве твой папаша уже купил эту землю ?, — Джейсон ковырнул ногой клочок дерна.
Харт уже взял себя в руки:
— Если надо купит. А тебя я предупредил.
— Ага.
— Джейсон поправил на плече спортивную сумку и направился к дверям школы.
— Шеф, его отделать прямо сейчас? — двинулся один из парней.
— Нет. Это мы всегда успеем. Надо сделать так, чтобы он почувствовал себя тем, кем является на самом деле. А является он дерьмом…
В душе Джейсона бушевали демоны. » Только что ты нажил себе врага. Опасного врага. Но… Как он ошалел от бешенства! Это стоило видеть. Зажравшийся ублюдок…» Его кулаки сжимались. Возбужденный, он вошел в класс и замер. На его привычном месте сидела незнакомая девушка. Очень красивая, темноволосая девушка. Она посмотрела на Джейсона, их глаза встретились, и ему показалось, что время остановилось. Все вокруг, люди, предметы, приняли застывшие формы. Остались только эти удивительные, серые глаза. Кто-то толкнул Джейсона в спину: » Ты что, заснул! «, и он, смутившись, отвел взгляд…
Девушку звали Александра Оутс. Разумеется, красота понятие относительное, но в данном случае, можно было, без преувеличения, сказать, что создателя посетило вдохновение, в тот миг, когда он вдыхал в малышку Оутс жизнь. В ней отсутствовал голливудский шик и лоск, черты ее лица нельзя было назвать правильными, ее фигура не соответствовала стандартам модных журналов, но все это отступало перед незримым магнетизмом исходящим от нее.
Александра излучала тепло. Рядом с такими женщинами, мужчины чувствуют себя уютно. У мужчин появляется желание носить их на руках. Бог справедлив. Наградив Александру способностью быть желанной, он дал ей массу комплексов подавляющих эту способность.
Она родилась в Лос-Анжелесе, в семье продюсера и актрисы. Она не была желанным ребенком. Причины, побудившие ее мать, решится, на столь серьезный поступок навсегда остались тайными. Смазливая провинциальная беби, проложившая себе дорогу на большой экран через постели больших и малых деятелей искусства, слишком высоко ценила собственную персону, чтобы уделять должное внимание дочери. Получив пару главных ролей в откровенно посредственных лентах, она возомнила себя звездой. На самом деле, ее заметили, но не более того. Свой неуспех она объясняла завистью и косностью конкуренток. С возрастом, это переросло в своеобразный психоз. Александра раздражала ее. Раздражала своей молодостью.
А отец… Что с него взять? Он всегда был и останется плейбоем, пока из него не посыплется песок. Он был добр, но всегда слишком занят. Он обожал женщин, но не был семьянином. Александра росла с ощущением обиды на окружающих. Мать привила ей комплекс неполноценности. Отец не дал веры в собственные силы. В конце концов, родители ее развелись. Она не захотела остаться ни с кем из них, и уехала в Девитт к бабке по отцовской линии.
Шли дни. Джейсон был влюблен. Влюблен тайно. Пожалуй, все в классе были осведомлены о его чувствах. Это читалось в его взглядах, которые он бросал на Алекс, в его поступках и словах. Но с ней он позволял себе перекинуться только парой дежурных фраз, вроде: » Привет! Как дела?». Он мучительно искал и не находил способа подойти к ней. Боязнь, того, что она не примет его любви, всякий раз останавливала Джейсона. Если бы он хоть немного разбирался в женщинах, он бы сумел понять, что также небезразличен Александре. Ей нравился этот сильный и спокойный парень с чистыми голубыми глазами. В ее ночных фантазиях, его крепкие руки ласкали ее тело, и ее пальцы зарывались в его светлых волосах… Ах! Если бы он предложил… Наступал день, и снова ничего не происходило.

Дуглас Харт вписал в книгу своих любовных побед немало страниц. » Я много чего умею делать и делать хорошо, — говорил он своим парням, — но есть две вещи, в которых я профессионал.
Гонять на мотоцикле и трахать девок. Кто скажет, что это не так?»
Однажды, его с приятелем занесло на школьный стадион, где тренировалась команда девочек шоу-поддержки, с банальной целью выпить пива.
— Ну, вот посмотри, Боб, есть ли среди этих телок, хоть одна, которая не мечтала бы переспать со мной? — вопрошал Харт, тыча бутылкой в пространство.
— Конечно, есть. Во-он та бабешка, с классной задницей. Бьюсь об заклад, ей тебя не хочется.
— Я ее что-то не помню.
— А она здесь недавно поселилась.
— Да? Но почему ты, скотина, решил, что она откажет мне в самом необходимом?
— Не кипятись, Даг. Ты же меня знаешь, мне плевать на твои детские игры в авторитеты, — здоровяк Боб Перекати-поле любовно погладил свое массивное брюхо, — ты знаешь, что я в ваших местах временно. Потусуемся, погоняем, и я двину на юг, в Оклахому или Техас. Здесь скоро зима. Я не люблю холода…
Харт побагровел.
— Ну, выкладывай, пивная бочка, чего тянешь!
Боб шумно рыгнул.
— Вот я и говорю, что мне на все плевать. Помнишь того парня с черным «Харлеем»? Он ведь тогда здорово поставил тебя на место. Он положил глаз и на эту крошку. И она… Твою мать!
Боб снова сотряс воздух, сосредоточенно измеряя на просвет содержимое бутылки.
— И она к нему неровно дышит.
— Откуда ты знаешь?
— — Моя Мегги-куколка учится вместе с ней… Так что думай, Даг. А мне … плевать на все.

Привычка седлать «Черную стрелу» с наступлением темноты, привязалась к Джейсону. С недавних пор к ней добавилась новая, приятная привычка. Он часто останавливался возле дома Александры Оутс и смотрел в его окна. Иногда ему выпадало счастье увидеть ее силуэт в окне, и тогда вновь появлялась щемящая боль в груди, чувство… Ему становилось, как-то особенно хорошо. Кто знает, как это назвать?
В тот вечер он поступил так, как поступал часто.
«В этом есть что-то маниакальное», — подумал Джейсон, глуша двигатель и бесшумно катясь последние двести метров перед домом Алекс.
«Я знаю, что это глупо, но мне хочется это делать».
Он огорченно вздохнул, обнаружив, что ЕЕ окно на втором этаже черно и безжизненно. » Или она уже спит или ее нет дома «. Он занес ногу над педалью стартера, когда его внимание привлекла какая-то возня в неосвещенной части усадьбы. Оттуда доносились приглушенные всхлипывания и натужное пыхтение. Джейсон достал из самодельных ножен, притороченных к седлу, стальной прут и осторожно приблизился к суетящимся в темноте фигурам.
Двое рокеров держали Алекс за руки, а третий, сидящий за рулем мотоцикла, любуясь малиновым огоньком сигареты, цедил слова, капающие на сердце Джейсона расплавленным свинцом:
— Значит, ты, сучка, не хочешь поехать с нами? Ты представить себе не можешь, что будет с тобой, если ты откажешься…
Джейсон дважды взмахнул прутом и парни, распинавшие Алекс, рухнули на асфальт. Один из них визжал, держась за разбитое колено, другой лежал молча, потому что удар пришелся ему в голову. Джейсон осторожно коснулся плеча девушки. Она посмотрела на него, расширенными от страха глазами. Ее глаза были черными и бездонными, как два колодца.
— Иди домой, — Джейсон слегка подтолкнул ее.
Искрящимся росчерком в воздухе пронеслась брошенная сигарета. Дуглас Харт, доселе недвижимый, как изваяние, вздохнул, глядя вслед медленно уходящей Александре:
— Ты снова огорчил меня, Джейсон. Зачем ты суешься в мои дела?
Ты лишил меня удовольствия и нарушил планы на вечер. Пора отвечать за свои поступки.
— Я убью тебя, подонок. Но прежде хочу спросить кое о чем. На кого ты рассчитываешь? На них? — Джейсон указал на поверженных рокеров.
— Твои люди, Харт, сделаны из навоза.
— Ты прав, — Даг неторопливо прикурил новую сигарету. — Мои люди сделаны из дерьма. Из того же дерьма, что и ты. Но ты не учитываешь, того, что их много. А ты … один. Не так ли?… Чернота улицы озарилась огнями движущейся кавалькады » Металлической саранчи». Не менее двадцати мотоциклистов окружили поле битвы, и лицо Харта озарила самодовольная улыбка. — Что теперь скажешь, щенок?
— Что говорить…
Джейсон мрачно озирался, взвешивая свои шансы и понимая, что они равны нулю:
— Какой же ты вожак, если прячешься за чужие спины?
— Эй, кто-нибудь! Пощупайте у него штаны, мне показалось, скверно пахнет. Харт захохотал, и братва дружно подхватила.
— Ладно, Джейсон, не ставь на мне крест. Мы ведь с тобой настоящие мужики!
Даг обвел многозначительным взглядом рокеров. Кто-то вновь истошно заржал.
— Ну, там! Заткнись! Мы настоящие мужики, Джейсон. Решим наш спор по-мужски. Круг вокруг города. Кто придет первым, того и девчонка. Как тебе?
Джейсон облизнул губы.
— Где гарантия, что так и будет?
— Соглашайся, парень!
Из толпы выдвинулся Боб Перекати-поле.
— Я свидетель. Мне плевать на ваши разборки. Я чужой здесь. Я буду судьей. Если ты или Даг нарушат слово, ни тебе, ни ему лучше никогда не показываться на дорогах к югу от Мичигана. Братья рокеры сожрут вас со всеми потрохами.
Как бы в подтверждение сказанного, Боб похлопал себя по брюху.
— Ладно, поехали, — Джейсон засунул прут за голенище сапога. Провожаемый угрюмыми взглядами, он не спеша, пошел к своему » Харлею «.

Александра закрыла за собой входную дверь и, прислонившись к ней спиной, бессильно сползла на пол. Оцепенение, сковывавшее ее, исчезло и из глаз хлынули слезы. «Свиньи! — шептала она. — Наглые, грязные свиньи!». Потом, какая-то мысль мелькнула в ее голове, и она подползла к окну: Там, где остался Джейсон, горели многочисленные огни. Трещали моторы. Казалось, невидимые звери грызутся в темноте. «Бог мой! Они убьют его». Александра нашла телефон и набрала номер полиции.

Неподалеку от поворота на Рок-роуд, на заброшенной автозаправочной станции гремел «Моторхед» и Лемми Килминстер рычал «All Gone To Hell». Рокеры потребляли пиво, их телки возбужденно попискивали. Тусовка коротала время, в ожидании зрелища. Даг Харт вышел откуда-то из темноты, жуя сигарету и застегивая на ходу ширинку.
— Эй, Джейсон! — сказал он. — Тебе случайно не надо отлить, а то потом будет некогда? Не замочишь, случайно, штанов?
Джейсон молчал, следя за туманом, неумолимо опускающимся на землю. «Еще полчаса и ни черта не будет видно, — размышлял он. — Харт или спятил или обкурился. Ходит, как заводная кукла. Гонять в таком тумане — самоубийство. А он, полон тупого оптимизма… Надо будет, поначалу, отпустить его вперед. Пусть, башку разобьет.»
Боб Перекати-поле посмотрел на часы и зашевелился: — Пора начинать! Мосс, Чахлый и Арчи уже добрались до своих мест. Эти парни стоят на дороге. Где, вам знать не надо. Они проследят за тем, чтоб вы не срезали углы. Поехали!…

…Казалось, Харт несется по шоссе, полагаясь не на зрение, пределы которого ограничивались пятидесятью — шестидесятью метрами, а на какой-то животный инстинкт.
» Его ведет сам дьявол!» — думал Джейсон, удерживаясь на хвосте лидера и выбирая момент для рывка. Редкие встречные автомобили выскакивали из тумана, тараща желтые дымящиеся глаза. Вверху, затянутое облаками небо очистилось и луна, огромная и бесформенная, осветила мертвым, белым светом адскую дорогу.
До Рок-роуд оставалось не более пяти километров. Джейсон ушел влево и прибавил газу. Он поравнялся с Хартом. Харт тоже качнулся левее, выжимая Джейсона на встречную полосу. Теперь они мчались рядом, на расстоянии вытянутой руки. Впереди блеснули огни. Джейсон понял, что с этой машиной ему не разминуться.
» Или отступить или мне конец! » — эта мысль, как молния пронеслась у него в голове. Гнев и отчаяние горячей волной захлестнули его разум. Крича что-то яростное и ужасное, Джейсон выжал из » Харлея » максимум возможного и обошел Харта перед самым носом, надвигающейся махины рефрижератора. Он обошел Харта, но еще не выиграл гонку. Теперь уже Харт настиг его по встречной полосе, взбешенный и жаждущий крови. Тяжелый удар мотоциклетной цепи обжег спину Джейсона, его » Харлей » вильнул, но удержался на дороге. Харт снова взмахнул цепью, но Джейсон успел выхватить из сапога стальной прут, и цепь обвилась вокруг него. Некоторое время они боролись, пытаясь вытянуть противника из седла, а затем Джейсон, резко отпустил свой конец цепи. Не ожидавший этого, Харт потерял равновесие и ударил по тормозам. Шумная тусовка на заброшенной автозаправке умолкла, когда на дороге показался одинокий мотоциклист. Вздох разочарования пронесся по рядам рокеров. Джейсон остановился, слез с мотоцикла и пошел навстречу, медленно приближающемуся из тумана, Харту. Они сблизились. Джейсон, молча, ударил Харта в челюсть. Тот поднял свой » Харлей » на дыбы и завалился вместе с ним на землю. Боб Перекати-поле, размахивая руками, кричал: » Брек, парни, брек!», но его голос потонул в вое сирен, подъезжающих, полицейских машин. Рокеры кинулись в разные стороны, как крысы с тонущего корабля. Спустя мгновение, в перекрестном свете патрульных автомобилей остались только две фигуры, катающиеся в пыли и остервенело наносящие друг другу удары.
» Они похожи на шкодливых котов, — сказал шериф своим помощникам. — Разнимите их! »

Новости в Девитте разносились быстрее ветра. Следующим утром, Джейсон Ли проснулся героем. Он шел по школьным коридорам, слыша восторженный шепот за спиной и ловя заинтересованные взгляды. Но на все это ему было, по большому счету, наплевать. Он смертельно устал. Его тело ломило, и голова раскалывалась на части. Он сел за парту и закрыл глаза. Что-то мягкое и прохладное коснулось его щеки.
— Ты в порядке? — голос Александры чарующей музыкой прозвучал в ушах Джейсона. Он задержал ее руку на своем лице и тихо произнес:
— Я выиграл, Алекс. И теперь все… все будет в порядке.
Говорят, человеку свойственно не ценить счастливых минут. Наверное, это утверждение справедливо для людей обычных, живущих, в гармонии с отведенной им средневзвешенной долей счастья. Джейсон Ли и Александра Оутс были счастливы так, как никогда не будет счастлив этот среднестатистический человечек. Они упивались своим маленьким счастьем. Они были нужны друг другу, они искали друг друга, они нашли.

.. Глубокой ночью на Рождество, Джейсон и Алекс лежали рядом в постели, в доме Джейсона — старом доме его родителей и разговаривали. Было тепло и тихо. Тишина была такой, что было слышно, как шипит воск на оплывающих свечах. И голоса их звучали приглушенно, полушепотом, словно от боязни нарушить это волшебное ощущение покоя и безвременья.
— Джейсон.
— — Да.
— — Мне страшно.
— — Чего ты боишься?
— — Меня пугает этот дом. В домах, покинутых людьми поселяются духи… Ты слышишь? Какие-то шорохи… стуки… Что это?
— — Ты смешная. Кроме нас тут никого нет. Это шумит ветер.
— — Все равно, мне кажется, что кто-то наблюдает за нами… Наверное, это дух самого дома смотрит на нас и ждет, что мы решим. Останемся здесь навсегда или покинем его, как покидали другие… — Спи! Иначе духи рассердятся, за то что мы мешаем их ночной жизни.
— Да… …Джейсону снилось бескрайнее поле ослепительно-зеленого
цвета, уходящее своими пределами в столь же, неестественно яркое, голубое небо. Он парил над этим полем и чувствовал себя странно. Первая странность заключалась в том, что он никак не мог заключить для себя, кто он. Ему казалось, что он взмахивает крыльями, ловя восходящие от земли воздушные потоки, но он не видел этих крыльев. «Я бестелесен, — подумал Джейсон и принял это условие. — Это же сон!» Вторая странность была в отсутствии солнца. Воздух вокруг был пронизан светом.
» Это, именно оттого небо такое голубое!»
Но этот свет возникал ниоткуда, и тем не менее был везде. Он принял и это условие. Его внимание привлекли маленькие черные фигурки, среди, колышимой ветром, сумасшедшей зелени земли. Джейсон снизился и увидел мужчину, женщину и крохотного ребенка, сидящих возле белого покрывала, с разложенной на нем снедью.
» Они устроились на пикник «, — решил он. Джейсон всматривался в лица взрослых и ему стало казаться, что он знает этих людей. «Это же я и Алекс, только мы стали старше! А что это за кроха вместе с нами? Это наш ребенок?» Его, очевидно, заметили. Потому что люди, внизу, принялись знаками призывать его спуститься к ним. Он радостно бросился вниз, но упругая волна оттолкнула его. Он попытался снова. Безуспешно. Джейсон бился о незримую стену, люди, на поле, звали его… Джейсон проснулся мокрый от пота. Часы показывали четыре утра. Алекс спала рядом, ее дыхание было чистым и ровным. Джейсон обнял ее и вновь уснул.

…Спустя два с половиной года, Джейсон Ли, в великолепной форме
офицера ВВС приехал в Девитт в краткосрочный отпуск. В багажнике его «Лендровера» лежала сумка с двумя маленькими коробочками, в которых лежали два обручальных кольца. Он усадил Александру Оутс в машину, и они отправились в Орегон, чтобы там, где теперь был дом Джейсона и его друзья, сыграть свадьбу и, наконец, жить вместе.
«Мы не станем лететь самолетом, это слишком банально», — говорил он. — Мы поедем на машине через страну, которая называется Америкой. Мы будем любить друг друга в придорожных заведениях, и наслаждаться красотой земли, на которой живем.»
Александра смотрела на него большими доверчивыми глазами. Она устала ждать. Ей было все равно, какой путь приведет ее туда, где, наконец, настанут покой и счастье.
На долгой магистрали на границе Вайоминга и Айдахо случилось ЭТО. Трудно сказать, что именно послужило ЭТОМУ причиной. То ли местные фермеры потеряли на дороге зуб от своего огнедышащего комбайна, то ли дорожная полиция оставила страшный трезубый шип. Только случилось ЭТО так: Алекс уснула, утомленная монотонностью пути, Джейсон расслабленно откинулся в водительском кресле. Правое переднее колесо «Лендровера» взорвалось оглушительным хлопком, машина, совершив несколько кульбитов, упала на асфальт, вдавив крышу в пол.
Джейсон, истекающий кровью и, вероятно находящийся в болевом шоке, вытащил Алекс через рассыпавшееся лобовое стекло и усадил на обочине. Она не желала сидеть и заваливалась то вперед, то на спину. Она была мертва. Джейсон плохо соображал, что он делает. Его силы истекали вместе с кровью, пульсирующими толчками уходящей из его тела. Он нашел ту сумку, в которой лежали обручальные кольца, и достал их. Он надел кольцо мертвой Александре на безымянный палец правой руки и проделал тоже самое с собой. «Лендровер», до сих пор скудно чадивший, полыхнул огнем, и гул взрыва разнесся по бескрайним полям, простирающимся вокруг.
Джейсон не услышал этого звука. Он хотел поцеловать Алекс, но смерть остановила его. Его голова, упавшая на плечо девушки, медленно скользнула по ее груди и застыла в замке рук, сложенных на животе. Смерть не тронула их лиц. Только вечно суетящиеся муравьи, привлеченные необычным терпким запахом, карабкались по волосам Джейсона туда, где на виске остывала теплая и вязкая красная река…
В тот день у муравьев случился большой праздник.