КАИН:
Зачем я существую?
И почему несчастен ты, и все,
Что существует в мире, все несчастно?
Ведь даже тот, кто создал всех несчастных
Не может быть счастливым: созидать,
Чтоб разрушать – печальный труд!
КАИН. МИСТЕРИЯ
Дж.Г.Байрон

1

Никто не будил меня сегодня. Не было пронзительного звонка будильника,   осторожная девичья рука не трогала мое обнаженное плечо, душераздирающие крики беснующихся друзей не врывались в мой тревожный предутренний сон. Я проснулся сам. Еще не открывая глаз, я уже знал, что проснулся и, прежде чем открыть глаза, соображал, стоит ли это сделать сразу или есть основания воздержаться от столь опрометчивого поступка.   Я бегло сканировал свою оперативную память и получил восьмидесяти процентное облегчение. Восемьдесят процентов моего Я говорили, что события, предшествующие пробуждению носят вполне добропорядочный характер.   Судя по всему, я находился в собственном доме: пахло застоявшейся пылью, а еще редкостной зеленой дрянью произрастающей на подоконнике.

Я не помню названия этого чудовищного растения и, вообще, замечаю его существование исключительно по утрам. Его подарила мне Анжелика. Она утверждает, что эта штука успокаивает нервы. Не знаю…

Все еще, не открывая глаз, я пошарил рукой вокруг себя и не обнаружил никаких подозрительных объектов. Я спал один.   Мысленно улыбнувшись, я почувствовал отвращение к себе и решил подумать о чем-нибудь приятном. Я подумал о Жанне и, в этот миг, огромный, грязный и липкий ком воспоминаний обрушился на мой мозг, расплющил его и сжал сердце ледяными щупальцами. Ощущение покоя исчезло безвозвратно, только одна мысль билась в голове: «Стивен, какого черта ты до сих пор жив?»

Пришла боль и впилась тысячами жал в мое тело. Я вдавливал себя в мокрую от пота простынь и мучительно пытался освободиться от надвигающегося страха. Теряя контроль над угасающим сознанием, я старательно пытался   собрать в нем недосягаемый образ Жанны и, наконец, мне это удалось. Лихорадка ушла. Остались горечь и отчаяние. Я открыл глаза. Было темно, и я понял, что утро еще не настало и у меня есть время. Время на что?..   На принятие решения? Я принял его вчера. Я продал себя, продал свою душу,   продал свое тело. Я расплатился по счетам: «Добро пожаловать в сладкое   рабство!»…

2

Никто так и не понял, что же произошло на самом деле на вчерашней вечеринке у Босса. Лживо улыбаясь, ко мне подходили выбывшие из борьбы за сердце Анжелики конкуренты и, протягивая свои влажные ладошки, поздравляли с   успехом. Идиоты! Как же я завидовал им, озлобленным и раздавленным!

Анжелика стискивала мой локоть, жесткий запах ее духов царапал мне горло, и хотя я знал, что она не виновата ни в чем, все во мне восставало от ненависти к ней. Почему она выбрала меня? Неужели она настолько слепа, чтобы не чувствовать моей неприязни?

… Я спешил напиться и быстро достиг цели. Резкие, ломаные краски окружающего мира исчезли, я перестал замечать их. Изредка фокусируя зрение, я наблюдал близкое лицо Босса, а именно, его толстые шевелящиеся губы. Босс говорил что-то об особенностях бизнеса в Восточной Азии, но смысл слов ускользал от меня. Я следил за его жирным, одутловатым лицом и думал о том, что он никогда не знал и никогда, к сожалению, не узнает о том, что есть нужда — убогая жалкая жизнь, с ее бесконечной борьбой за кусочек обычного человеческого счастья.

Ну, а я, пришедший в Компанию из зловонных городских трущоб, из смердящей, сквернословящей толпы изгоев,   обручен с дочерью Босса. Я выиграл эту партию, но почему в моем сердце вместо победных фанфар, гнетущая тоска?

Прихватив с собой бутылку виски, я вышел в сад. Четырьмя широкими террасами сад ниспадал к океану, к океану направился и я. Лежа на песке, я потягивал виски из горлышка и смотрел на мерцающие звезды. Я вспомнил,   как год назад, в такую же тихую июльскую ночь встретил на берегу океана   Жанну. Она шла в полосе прибоя, Луна светила ей в спину и серебристый светящийся ореол окружал ее…

3

У каждого в этой проклятой жизни бывает свой шанс.

Не знаю что это – высшая справедливость Творца или усмешка Дьявола, но тот, кто дарует его, совершая благо, почти всегда забывает предупредить о своей милости. Мое детство прошло в болезненном и напрасном ожидании чуда. Утром я бежал в школу и, с трудом понимая о чем, идет речь на уроках, ждал наступления большой перемены с бесплатным обедом. Днем я работал   посудомойкой в грязной, прокуренной закусочной для портовых рабочих. Рабочие были удивительно похожи друг на друга — одинаково бесцветные,     угрюмые лица, замасленные спецовки, тяжелые, усталые руки, и разговоры они всегда вели одни и те же, о работе, о Кризисе, об увольнениях. Голоса звучали негромко и приглушенно, но вместе, они сливались в один   низкий вибрирующий гул, который казался мне стоном умирающего, большого и сильного зверя. Я думал о том, что никогда не должен стать одним из   них, но для этого должно произойти Чудо. По пятницам, хозяин закусочной   выдавал жалование. Четырнадцать долларов. Четыре доллара я тратил на роскошный, по моим понятиям, обед в «Макдональдс», а десять клал в жестяную банку из-под кофе, которую прятал в вентиляционной трубе на   кухне жалкой каморки, в которой проживала моя семья. Я пытался копить деньги. Чтобы выбраться из нищеты, нужно было получить работу в Компании. Компания владела почти всем в нашем городе, и не только в нашем. Компании принадлежала Высшая Школа Менеджеров и Адвокатов, диплом об окончании которой давал право на получение Настоящей работы. Обучение стоило денег. Больших денег. И я копил деньги, понимая, что никогда не смогу собрать нужной суммы, и все же продолжал это делать, надеясь на Чудо. Чудо не произошло. Когда мне было пятнадцать лет, умер отец, быстро состарившийся,   раздавленный жизнью человек. Я не мог больше оставаться дома, я достал заветную жестяную банку и пересчитал ее содержимое. За три с небольшим года я собрал тысячу триста сорок долларов. Взнос за первый год обучения в Высшей Школе составлял десять тысяч.

Я усмехнулся, оставил триста монет матери и, купив билет до Чикаго, отправился искать свой шанс в город гангстеров.

4

Четыре года я работал «курьером». Работа заключалась в сопровождении и охране грузов, следующих наземным путем. Не знаю, что было в   пластиковых коробках, плотно уложенных в пятисот сильные, бронированные «мерседесы», но до места назначения почти всегда было суждено дойти единицам…

Прошло немало лет, прежде чем я осознал потрясающую вещь: Компания и Северный Клан гангстеров, членом которого я стал — суть единое   целое. Боссы Клана и Компании могли ненавидеть друг друга, но это ничего не меняло. Они были нужны друг другу, как земля и вода, как воздух и огонь. Компания отмывала «грязные» деньги Клана, Клан питал Компанию отмытыми «грязными» деньгами. Компании требовалось расчистить место под новые сферы влияния, поставить на нужное место, нужного человека, Клан решал   щекотливые вопросы, используя киллеров и проституток. Большая игра. Большие ставки. Компания и Клан. Свет и Тень. До сих пор я могу только догадываться, кому принадлежит Президент нашей несчастной страны. А имеет ли это значение?

… Я занимался настоящим мужским делом. Что нужно сделать, чтобы из долговязого, бледного от малокровия мальчика вырос мужчина? Его нужно кормить, дать много мяса и нагрузить его тонкие мышцы настоящей мужской работой. Эти четыре года здорово изменили меня. Я раздался в плечах, мое тело налилось силой, солнце и ветер выжгли мое лицо и, оно стало смуглым. Я носил волосы до плеч, и моей любимой одеждой были тяжелые армейские ботинки, застиранные голубые джинсы и черная кожаная безрукавка. В болотистых лесах Луизианы пуля навылет прошила мне левое бедро. Все бы ничего, но вмешался, чертов малярийный климат. Два месяца рана гноилась, отказываясь заживать. Я заливал ее спиртом и молил Бога не допустить дело до гангрены. Кажется, впервые ОН услышал меня. Товар был доставлен заказчику, и я вернулся в Чикаго.

Хирург, проводивший операцию, поклялся, что впервые видит такого везунчика, как я. » Еще день, ну, может два, и твою ногу можно было смело выбросить на обед аллигаторам» — сказал он.

Я поцеловал свой нательный крест и пообещал Всевышнему посещать церковь не реже одного раза в неделю. Разумеется, я   солгал, но ОН продолжал оберегать меня.

Так не могло продолжаться вечно и, в конце концов, наступила развязка. В предместьях Майами-Бич, наш очередной караван был встречен плотным огнем реактивных гранатометов.   В течение нескольких минут, броневые машины сопровождения превратились в пылающие костры. Охотники били без разбора в транспорты и конвой, имея цель уничтожить все. Меня спасло то, что я находился в замыкающей машине.   Когда загремели первые залпы, водитель моего грузовика обделался и сполз в щель между рулем и педалями, я собрался, было последовать его примеру,   но что-то неведомое удержало меня и заставило вспомнить о том, ради чего   я, собственно, нахожусь в кабине этой самодвижущейся могилы.

Была глубокая ночь, но факелы горящих машины освещали ее. Я вывалился наружу и, извиваясь змеей, отполз в сторону. Спустя мгновение, граната вонзилась в двигатель, покинутого мной «мерседеса». Я прятался за отброшенным взрывом двухметровым колесом и сжимал в руках автомат — единственное, что позволяло мне чувствовать себя живым.

Обстрел прекратился, и появились ОНИ. Пришли охотники. Их было, человек   пять или шесть. По обрывкам, доносившихся до меня фраз, я понял, что это китайцы. Они вышли из черноты ночи, убедились в том, что их задача выполнена и снова ушли в ночную мглу. Затем к месту казни подъехали две легковушки и из них вышли другие люди. По тому, с каким почтением обращались новоприбывшие к высокому китайцу в светлом длиннополом плаще, я понял, что он — персона немаловажная и, передернув затвор, взял его на мушку. Жгучий холодный пот заливал мне глаза, я знал: стоит нажать на курок и ад вернется, а я отправлюсь догонять своих парней, держащих сейчас путь на небеса. Я медлил, и мой ангел- хранитель взял ситуацию под свой контроль. Длинный китаец выкрикнул резкую команду, и все ускоглазые   полезли обратно по машинам. Первая умчалась в ночь, а вторая, с   долговязым боссом осталась на месте. Она увязла в песке, и водитель   напрасно жег сцепление, пытаясь выбраться на шоссе. Такой момент упускать   было нельзя.

Я поднялся и пошел к ревущему «BMW», поливая длинными очередями стекла и двери. Обойма кончилась, я достал вторую и расстрелял ее всю, хотя и первой было вполне достаточно. Рывком я распахнул   изрешеченную водительскую дверь, и шофер мешком свалился мне под ноги. На всякий случай, я прошил очередью темноту салона, затолкал тело шофера   под заднее колесо и уселся за руль. Ощутив подходящую «почву» под ногами, «BMW» вылез из ямы. Здесь была только одна дорога в Майами — вперед, туда, куда умчалась первая машина. Выбирать не приходилось.

… В салоне отвратительно пахло свежей кровью. Сзади, у кого-то из мертвецов, непрестанно верещала   рация.   Китаец в светлом плаще наваливался на меня на крутых поворотах, я положил автомат ему на колени, жал на газ и ждал, когда ускоглазые сядут мне на хвост. Они опоздали. Я заметил погоню, когда до ангаров компании «Меджик Индастритс» — нашей базы, оставалась пара километров…

5

Долговязый китаец оказался сыном главаря азиатской триады, ведущей войну с Кланом на Восточном побережье. Убив его, я подписал себе смертный приговор. Неделю я глушил виски, безвылазно сидя на базе и готовился к смерти. В конце недели в Майами прибыл Босс Северного Клана.

Я валялся на продавленной кушетке и, прихлебывая из грязного стакана, развлекался тем, что бросал ножи в висящий на двери предвыборный плакат Президента. Я метил ему в лоб, когда дверь распахнулась, и вошел Майк Хаммер — глава местного филиала Клана. Майк поднял валяющийся на полу нож, повертел его в руках, положил на стол и мрачно оглядел мою конуру.

» Вставай, Стивен, — сказал он. — Тебя вызывает Босс. Только не забудь привести себя в божеский вид. Ты выглядишь, как кусок дерьма!»

Хаммер ушел. Я прикончил остатки виски в стакане и завершил свои счеты с Президентом: нож вошел чуть выше переносицы, между мохнатых бровей первого мужика страны, спустя мгновение, в мерзкую рожу полетел пустой стакан.

Двухметровые гориллы в изящных черных костюмах распахнули передо мной тяжелые двери, я сделал три шага и, склонив голову, опустился на правое колено: рядовой член Клана не имеет права говорить с Боссом, пока тот сам не заговорит с ним. Я услышал короткий скрип и приглушенный звук шагов, сопровождаемый странным постукиванием. Жесткая, горячая рука легла мне на голову и низкий, хриплый голос разорвал мое оцепенение:

—                     Поднимись, мальчик! Ты уже доказал свою преданность. Иди за мной!

Я поднял глаза: Босс был высок и неимоверно худ. Костюм сидел на нем, как на вешалке и если бы не широченные плечи и длинные, сильные руки, мощь которых угадывалась под тканью, он мог бы сойти за огородное пугало. Однако в нем было что-то еще, что-то загоняющее смех в задний карман брюк. Он улыбался губами, но его серо-стальные глаза были холодны и пусты: взгляд, вгоняющий гвозди в мозг и в сердце, взгляд убийцы.

Босс улыбался и жестом приглашал меня к столу. Прихрамывая, он опирался на увитую замысловатой резьбой палку из темного махогони.

—                     Присаживайся! — Босс указал мне место и тяжело опустился в кресло.

Он извлек сигару из шкатулки, на крышке которой красовалась, готовящаяся к прыжку бронзовая кобра, неторопливо прикурил и шумно выдохнул струю сизого дыма

—                       Ты хорошо выполнил свою работу, Стивен. Мы послали голову принца триады Большому Ли. Как ты думаешь, каков был его ответ?

—                       Скорее всего, он очень расстроился.

Босс оскалился и ткнул в меня пальцем.

—                       Большой Ли поклялся найти убийцу и зажарить на медленном огне. Разумеется, он хорошо заплатит тому, кто сдаст тебя? — Босс пристально посмотрел мне в глаза.

Я облизнул губы:

—                     Можно закурить?

—                     Почему бы и нет, кури! Кстати, ты куришь сигары?

—                     Никогда не пробовал, предпочитаю сигареты.

—                       Напрасно. Попробуй, эти сигары мне привозят из Колумбии, в них добавляют немного конопли и индейские травы. Они мягче гаванских, успокаивают и не давят на сердце.

Колумбийский табак был бесподобен. После нескольких затяжек в моей голове стало легко и спокойно, как у Христа за пазухой. Босс молча наблюдал за мной, и тогда я спросил его:

—                     У меня есть какой-то выбор?

Откуда то снизу он достал большой голубой конверт, вроде тех, которые страховые компании шлют гражданам, чьи сроки очередных взносов давно прошли, и положил его на середину стола.

—         МЫ никогда не бросаем своих людей. Но кто сможет поручиться за то, что среди наших людей, нет ни одной продажной суки. Поэтому, ты больше не можешь работать курьером, Стивен. Ты — мишень, и рано или поздно кто-нибудь здесь или в Чикаго продаст тебя китайцам. Оставить тебя в деле – значит, поставить под удар товар и людей…

Босс раздавил сигару в пепельнице. Его узловатые, коричневые от табака пальцы легли на голубой конверт.

—                       Это — не выбор. Это – билет в новую жизнь. НАМ кажется, ты его заслужил… Ты, родом из Калифорнии?

—                       Я вырос в Сан-Франциско.

—                       Родители живы?

—                       Мать. Она живет все там же. Раз в два месяца я посылаю ей деньги из городов, в которых бываю проездом.

—                       Сколько?

—                       Баксов семьсот — восемьсот.

—                       Что делаешь с остальными деньгами?

—                       Половину оставляю себе, половину вкладываю в акции Компании.

—                       Зачем?

—                       На этом можно заработать.

—                       Оказывается, ты умеешь не только стрелять.…Здесь, — Босс выразительно постучал пальцем по своему гладко выбритому черепу. – У тебя тоже кое-что имеется.

Он взглянул на часы и задумчиво погладил бронзовую кобру. Секунду он размышлял, а затем продолжил:

—                       Если ты вкладываешь свои деньги в Компанию, а не тратишь их на девок в борделе, значит, представляешь себе, что такое Компания и думаешь о будущем. А наше будущее, мой мальчик, зависит только от нас самих… В этом конверте – твои новые документы на имя Стива Малколма, пять тысяч долларов и билет на пассажирский шатл “Форт Лодердейл – Лас-Вегас”. Если ты согласен начать жизнь сначала – возьмешь его и, далее, будешь следовать инструкциям, которые я тебе дам, если нет, можешь оставаться здесь, в Майами, но с базы тебе придется уйти и предоставить себя воле божьей.

Меня передернуло при мысли о том, какие перспективы сулит второй вариант. Чертовски захотелось выпить. Видение стаканчика виски, со звенящими в нем кусочками, льда явственно предстало перед глазами, но проклятая действительность настоятельно требовала незамедлительного ответа.

—                       Выбираю первое, — сказал я. – Но хотелось бы в общих чертах знать, чем мне предстоит заниматься.

Босс усмехнулся.

—                       Через час стемнеет, ты пойдешь в ангар и найдешь там синий “GMC”; в багажнике – АКМ-74, пять обойм к нему и десяток гранат. Если доберешься до Лодердейла, машину бросишь, купишь себе приличную одежду и подстрижешься. Стивен Малколм – подающий надежды, молодой менеджер, запомни это, — Босс выпустил большое кольцо дыма и, хрустнув пальцами, продемонстрировал массивный платиновый перстень с искрящимся зеленым камнем.

—                       Твой шатл улетает завтра в 10:30 утра. В Вегасе возьмешь машину напрокат и сразу отправишься в Лос-Анджелес.

Вечером в девять, в ресторане “Сателлит”, в районе

Беверли тебя будет ждать человек по имени Джо Элсон. Вот его фото, — Босс достал карточку из внутреннего кармана     пиджака и протянул мне. – Запоминай.

Внешность Элсона трудно было забыть. С фотографии на меня смотрел жизнерадостный, лысеющий толстяк лет сорока пяти. “Кабанчик с усиками”, — мысленно окрестил я его и положил снимок на стол.

—       Джо введет тебя в курс дела и устроит с жильем, —

Босс нашарил трость и встал, давая понять, что разговор окончен. – У тебя еще есть вопросы, Стивен?

—                     Я смогу повидаться с матерью?

—                     Всему свое время.

—                     Благодарю вас, Босс! – сказал я, поднялся, склонившись, прикоснулся губами к перстню на руке старика, протянутой для поцелуя, и вышел, аккуратно закрыв за собой двери.

Гориллы с каменными лицами, все так же неподвижно стояли на своем посту. Мне захотелось дружески похлопать их по плечам, но, решив, что они могут неправильно истолковать мой жест искреннего расположения, я просто щелкнул пальцами, и направился в свою каморку, где меня давно заждался стаканчик виски…

Спустя час, с небольшой спортивной сумкой, в которой легко уместились мои нехитрые пожитки, я спустился в ангар и у входа в него, столкнулся с Майком Хаммером.

—                       Куда собрался, Стивен? — ехидно улыбаясь, осведомился он.

—                     Подаешься в бега?

Памятуя зловредный характер Майка, и не желая вступать с этим засранцем в бесполезное препирательство, я легонько треснул его ногой по затылку и, перешагнув через обмякшее тело, проследовал дальше.

Синий “GMC” оказался на месте. Я переложил оружие из багажника в салон, включил габаритные огни, магнитолу, перекрестился и в прекрасном расположении духа тронулся в путь.

Ночной Майами встретил меня ярмарочным многоцветьем огней. В приоткрытое стекло влетал свежий и сочный океанский ветер, а в моей машине завывал “Гранд Фанк Рейлроуд”. Я не думал о том, что меня ждет в Лос-Анджелесе, я подпевал “Гранд Фанку” и думал о том, как бы добраться до Лос-Анджелеса живым…

Слава Всевышнему! ОН не позволил сукиным детям в лице полиции и узкоглазых испортить мне настроение. Только однажды за все время путешествия мне слегка взгрустнулось: когда пышнозадая парикмахерша из Лодердейла пустила в ход ножницы и моя роскошная черная грива осыпалась на серый мрамор. Но когда через некоторое время я взглянул на себя, вылизанного и выбритого, упакованного в отличный темно-синий вечерний костюм, подчеркнутый дорогим пестрым галстуком от Монтени, в зеркало, я увидел свое новое лицо и оно мне понравилось.

“ Прощай, Стивен! Здравствуй, Стивен! — сказал я себе, без сожаления выбросил в мусорный бак пакет со старой одеждой и, не обращая внимания на проституток обоих полов, заполонивших здание аэропорта и наперебой предлагающих себя, прошел на посадочную площадку.

6

Когда Босс называл Стивена Малколма “подающим надежды менеджером”, я решил, что речь идет всего лишь о прикрытии, а заниматься мне придется тем, чем обычно занимаются парни, поднявшиеся в клановой иерархии со ступени “курьер” на ступень “коронер”: ставить на место зарвавшихся сутенеров и торговцев наркотиками, выезжать с бригадами “танков” на сбор налогов с подконтрольных заведений и прочее в том же духе…

Элсон же сообщил, что через две недели в центральном офисе Компании освобождается место младшего менеджера торгового управления и эту вакансию, должен буду занять именно я. На мое возражение, в смысле, “ А известно ли мистеру Джо кто я такой и чем, черт возьми, я занимался последние четыре года?”, Элсон ответил, что прекрасно осведомлен и не видит никаких препятствий, кроме моего личного желания и усердия в осуществлении задуманного.

—                     Мальчик, в конце концов, ты должен понять, — сказал он, разливая бренди. – Это не Босс, не я и не Папа Римский даем тебе работу. На это место тебя ставит Клан, потому что Клану нужно, чтобы на этом месте был человек Клана. Я доступно объясняю?

—                     Чем же я могу быть полезен Клану, занимаясь делом, в котором ни черта не смыслю? – спросил я, залпом опрокидывая в себя жгучий, терпкий напиток.

—                     Скоро узнаешь. А пока тебе нужно кое-чему научиться. Коньяк и бренди, так, — Джо покачал коротким жирным пальцем. – Не пьют.

Бокал должен лежать на ладони, чтобы тепло руки согревало его и тогда, выпивая не спеша, мелкими глотками, ты почувствуешь букет и аромат, и произведешь благоприятное впечатление на окружающих. Вот так, — Элсон наглядно продемонстрировал технику пития и вопросительно посмотрел на меня.

Я раздраженно кивнул и закурил.

То ли бренди успело добежать до головы, то ли табачный дым наложился на бренди, но очень скоро раздражение прошло. “Все равно другого выхода сейчас нет”, — подумал я и спокойно и вдумчиво следил за тем, как “кабанчик с усиками” уплетает парную осетрину…

 

После ужина Джо отвез меня на мою новую квартиру. Она оказалась не в районе Сити, в одном из небоскребов, выстроенных Компанией вскоре после Кризиса. В сравнении с грязными, пропахшими потом и табаком каморками, в которых приходилось ютиться, новое жилье показалось мне дворцом. Здесь была большая гостиная с плюшевой мягкой мебелью, стереовизором и музыкальным комбайном, уютная спальня, ванная с мини-джакузи, но, что особенно потрясло меня – на кухне, в холодильнике я обнаружил две упаковки датского баночного пива.

—                     Мистер Элсон, — спросил я, щелкая клапаном на банке и с наслаждением глотая божественно холодное пиво. – Я правильно пью? Банку можно держать именно так, обхватив ее всеми пальцами правой руки?

—                     Можно, — отозвался Джо. – Но не рекомендую после бренди – вредно для головы. Иди сюда, — он открыл дверь на балкон.

С высоты пятьдесят второго этажа открывался вид на город: на Лос-Анджелес опустилась ночь, но жизнь продолжалась в нем, не останавливаясь и не затихая. Внизу, в туманной дымке сновали люди и автомобили, доносились отдаленные звуки музыки, вой сирен и визг клаксонов. Вдалеке, в порту, перекликались короткими гудками невидимые корабли и всюду, всюду – неоновый свет рекламных щитов и вывесок, сливающихся на горизонте с низко идущими облаками в единый багрово-розовый фон. Неожиданно рядом с нами, в воздухе, ни из чего соткалось громадное полотно. На нем проявилась обнаженная блондинка с кремовым загаром. Она выбежала из пронзительно синих волн на задрапированный песчаными дюнами и кокосовыми пальмами берег, плюхнулась в песок, извлекла откуда-то очищенный банан и подмигнула нам, погружая здоровые белые зубы в мякоть тропического плода. Глядя на происходящее, можно было предположить, что это реклама новой породы кокосовых деревьев, производящих по желанию заказчика бананы, но вскоре, бегущая строка опровергла мою версию: “ Отдых на Карибских островах – лучшее лекарство от стресса и синдрома усталости!”

Полотно растаяло в воздухе, я расхохотался, и рассказал Элсону о том, что мне пришло в голову. Он грустно улыбнулся:

—                     Тебе никогда не приходилось слышать о синдроме усталости?

—                     Нет, а что это?

—                     Сначала у человека появляется беспричинное чувство страха. Вроде бы все идет хорошо: есть работа, дом, машина, любящая жена и дети. Заработка вполне хватает на то, чтобы оплачивать учебу детей, бесконечные косметические операции по коррекции фигуры и лица жены, а также на то, чтобы пару раз в месяц со вкусом оттянуться в казино или борделе. Но страх ломает привычный уклад жизни; боязнь потерять работу делает человека раздражительным и подозрительным. В сослуживцах он видит врагов и соперников, стремящихся, во чтобы то ни стало, посидеть его и занять его место. Он начинает лихорадочно подсчитывать свои доходы и расходы и его семейная жизнь превращается в кошмар, потому что жена и дети, выклянчивающие у него деньги, начинают казаться ему чудовищами и вампирами. Злость и страх иссушают его, причем в настоящем, а не в переносном смысле. Он истощается, словно некий червь внутри высасывает его жизненные силы. Человек бросается к врачам, но те лишь беспомощно разводят руками. Наконец, он действительно теряет работу, потому что его больной мозг не может больше трудиться так же, как прежде. И наступает финал. Хорошо если у человека хватает сил уйти из жизни самостоятельно. В худшем случае он становится тяжкой обузой для отвергнутых им самим близких: он долго и нудно умирает, лежа на грязной, зассаной постели, а жена и дети, проходя мимо плюются и просят Бога поскорее призвать несчастного к себе…

Рассказ Элсона нагнал на меня тоску, я вспомнил, как умирал отец: Он мало разговаривал со мной, словно стыдясь своей слабости — он был слишком сильным, чтобы дать другим, пусть, самым близким, повод усомниться в себе. Уже потом, после его смерти, мать рассказывала, что до Кризиса у нас была совсем другая жизнь — отец работал в Национальном Аэрокосмическом Агенстве и, по ее словам, был классным специалистом в своей области. У нас был здоровенный особняк за городом и черномазая горничная. Жаль только, что я совсем ничего не помню из той, другой жизни. Когда разразилось это дерьмо, из-за которого мы потеряли все, мне было всего полтора года…

—                     Однако нам нет оснований падать духом, — заметив мое настроение, сказал Джо. – Я позвал тебя, чтобы показать здание Компании.

—                     И где же оно? – вяло, спросил я.

—                     Видишь, вон там, — он протянул руку. – Заходит на посадку вертолет?

Метрах в четырехстах от нас, мигая опознавательными огнями, двигалась легкая, винтокрылая машина.

—                     Его цель – площадка на крыше “Кристалл Билдинг” – офиса Компании и резиденции ее Босса.

Я проследил за посадкой вертолета и обнаружил для себя то, что ранее укрылось от моего зрения, ослепленного иллюминацией: темный монолит “Кристалл Билдинг” выглядел, как гигантская пирамида с усеченной верхушкой. Это исполинское сооружение было выше любого из небоскребов Сити, но не привлекало к себе внимания из-за отсутствия какой-либо ночной подсветки. Лишь на самом верху горели желтые огни посадочной площадки, да не более десятка окон светились в самом здании.

—                     Впечатляет, — сказал я. – Но почему столь скромное оформление? Экономия?

—                     У Компании нет необходимости лишний раз подчеркивать свою значимость, а впрочем… взгляни на пирамиду днем, при солнечном свете. Не буду описывать, сам увидишь.… Ну-с, — Джо посмотрел на часы. – Половина второго! А нам еще надо обсудить кое-какие детали.

Мы вернулись в гостиную. Элсон раскрыл прикованный к браслету на левой руке небольшой черный кейс, с которым не расставался с минуты нашей встречи.

—                     Это — твоя “легенда”, — он протянул мне несколько листов машинописного текста с фотографиями. – Выучишь наизусть и уничтожишь. Деньги наличными – десять тысяч на текущие расходы, но старайся, особо не шиковать – в Компании тебе будут платить не больше сорока тысяч в год, эта квартира, – Элсон повел головой. – Стоит тысячу баксов в месяц. Ежемесячно Клан будет доплачивать тебе пять штук — их будешь получать от меня. Сфотографируйся и в течение недели я сделаю тебе новое водительское удостоверение. Машину купишь подержанную, не стоит выделяться. Сегодня пятница…

—                     Уже суббота, — заметил я.

—                     В воскресенье вечером, — невозмутимо продолжал он. – С семи до девяти будь дома, я приду тебя навестить. А пока почитаешь вот это. – Джо извлек из кейса книгу, на обложке которой было вытиснено: “Рынок услуг. Стратегия и тактика бизнеса”. – Учить наизусть необязательно, но через две недели ты должен будешь свободно и непринужденно ответить на вопросы комиссии в Компании. Все они подробно рассмотрены в этой книге.

—                     Жизнь вообще дерьмо, — вздохнул я.

—                     Что?

—                     Я говорю, комиссия в два счета раскусит меня.

—                     Не беспокойся! — Элсон захлопнул кейс и широко улыбнулся, отчего вновь стал похож на забавного “кабанчика с усиками”. – Ты же не спросил, кто будет во главе комиссии.

—                     Неужели…

—                     Да –да, мой мальчик, — он шаркнул ножкой. – Ваш покорный слуга.

Джо Элсон попрощался и ушел. Я почувствовал, что дьявольски устал, добрел до холодильника, откупорил еще одну баночку пива, сделал несколько глотков, присел на диван и, едва закрыв глаза, провалился в черный бездонный колодец сна.

7

Я проснулся поздно, около одиннадцати, принял душ и сварил себе крепкий черный кофе. Я привык пить его из больших кружек, но, проведя ревизию на кухне, не нашел ничего удовлетворяющего моим запросам: сервиз из хрупких, наперсточных чашечек идеально подходил следящей за цветом лица девушке, но не мне. Искомая емкость обнаружилась в комплекте для электромясорубки: увидев стальной цилиндр для сброса фарша, я сразу понял – это то, что надо.

Я закурил и, медленно дегустируя бодрящий напиток, ознакомился со своей новой биографией. История жизни Стивена Малколма была насыщена драматическими коллизиями, но ее дальнейшее развитие внушало оптимизм:

Он родился в Детройте, но ему так и не суждено было увидеть свою мать – Хелен, потому что она испустила дух спустя три минуты после родов. Отец – Джон Малколм был полковником “крапчатых беретов”. Он не вылезал из казарм и командировок в “горячие точки” и потому, за неимением других родственников, воспитание ребенка было поручено сначала сестрам милосердия из монастыря Святого Патрика, являвшегося ядром ирландской общины Детройта, а затем сержантам и офицерам парашютно-десантного училища, куда двенадцатилетнего Стивена пристроил, лишенный воображения отец-служака. Однако стать головорезом Стивену помешали два обстоятельства: его тошнило от уклада и порядков армейской жизни, а главное, однажды, из очередной командировки в Южную Америку, отец прибыл в цинковом гробу.

Семнадцатилетний Стивен Малколм вступил во владение наследством, состоящим из небольшого домика в пригороде Детройта и шестьдесят тысяч на банковском счету отца. Он незамедлительно оставил училище, подал документы в Детройтский филиал Высшей школы менеджеров, через пять лет с отличием закончил ее и прибыл нынче в Лос-Анджелес, чтобы на практике применить полученные знания в самом сердце Компании, так сказать, в ее Мекке.

“Странный малый”, — подумал я. – Иметь свой дом, кое-какие деньги и чин офицера в кармане и бросить все.… Хотя, конечно не каждому по душе перспектива месить сапогами красную грязь в саваннах Анголы или кормить своей кровью москитов в джунглях Венесуэлы”.

Прикончив кофе, я спустил, согласно инструкции, “легенду” в унитаз, побрился и вышел на балкон, чтобы обозреть окрестности. Элсон не обманул: “Кристалл Билдинг” выглядело потрясающе. Его покрыли пластиком, отражаясь в котором, солнце давало ему цвет золота. Все это напоминало картинку с оборотной стороны однодолларовой купюры, не хватало еще “всевидящего глаза” сверху и надписи ANNUIT COEPTIS по контуру.

Насладившись зрелищем, я мысленно набросал план мероприятий на день и спустя пятнадцать минут, выйдя из дома, приступил к его осуществлению. Прежде всего, мне была нужна машина. Узнав у привратника адрес ближайшего автосалона, я решил немного прогуляться, и прошел два квартала пешком.

У меня никогда не было своей собственной машины, поэтому я долго и придирчиво изучал предложенный товар. Пришлось сразу отказаться от безумно дорогих “мерседесов” и навевающих плохие воспоминания “BMW”. Красный двухместный “порш” образца 1990 года вызвал у меня обильное слюноотделение, но, проклиная Элсона с его конспирацией, я проследовал мимо. По аналогичной причине были отвергнуты “ягуар” и “феррари”. Отчаявшись, я почти было упал духом, когда на глаза мне попался черный внедорожник “Дженерал Моторз” — любимая тачка техасских рейнджеров. Я отдал за него $6 000 и, с чувством глубокого удовлетворения от не напрасно потраченных денег, двинулся дальше.

В оружейном магазине мне приглянулся легкий, скорострельный “люгер” 45-го калибра. Продавец попросил у меня документы и предупредил, что придется подождать дней десять, пока будет оформлено разрешение. Я не возражал. Собственно, именно разрешение мне и было нужно (спустя полчаса, я, без проблем, купил пистолет с рук, в кафе напротив). Впрочем, кое-что удалось приобрести и в самой оружейной лавочке: набор усколезвенных финских ножей и некоторые предметы из арсенала японских ниндзя – нунчаки, удавку и метательные зведочки и стальные шары. Поймав на себе удивленно-заинтересованный взгляд продавца, я спросил:

—                     Какие-то проблемы?

Продавец смущенно отвел глаза, и я поспешил упокоить его:

—                     Не беспокойся, дружище! Я – ассистент режиссера. Все это – реквизит для нового фильма о Джеймсе Бонде.

Затем я пообедал в кафе, где, как уже упоминалось, всего за двести баксов купил полицейский “магнум” и запасные обоймы к нему и поехал в торговый центр. Я оставил там тысячу баксов, но вышел из него волоча две громадные сумки набитые всем необходимым для нормального функционирования мужчины моего возраста в Лос-Анджелесе.

В половине пятого я вернулся домой, разложил вещи по ящикам и полкам, а оружие, положив в специальный кожаный мешок, спрятал в излюбленном месте – в вентиляционную трубу.

Настало время заняться самообразованием. Заварив кофе, я устроился в кресле поудобнее и повел мозговую атаку на “Стратегию и тактику”… Часа через три, выкурив полпачки сигарет и, осушив литровый кувшин кофе, я почувствовал сильнейшую головную боль. Давление в черепной коробке грозило разорвать ее на мелкие кусочки.

“Достаточно на сегодня”, — решил я, открыл балконную дверь настежь, чтобы проветрить помещение, переоделся в спортивный костюм и спустился на десятый этаж, в тренажерный зал. Сорокаминутная разминка и контрастный душ немного поправили меня, но полностью избавиться от головной боли не удалось. Оставалось хорошо проверенное средство – вкусно поужинать и выпить стаканчик – другой виски. Облачившись в вечерний смокинг и сунув пистолет за пояс, я направился в подземный гараж. Четыре минуты, пока двигался лифт, я размышлял над тем, стоит ли испытывать судьбу и ехать на машине без прав, в нетрезвом состоянии, с незарегистрированной пушкой. “Элсон бы этого не одобрил”, — подумал я, но, поддавшись искушению сел в свой джип и взял курс на “Сателлит” – единственное приличное заведение, которое мне было известно…

Разумеется, парой стаканчиков дело не ограничилось, но крабовый суп, огромный антрекот с жареным картофелем и чаша салата из морских водорослей с анчоусами нейтрализовали действие бутылки “Чивас Регал”. Головная боль прошла, появились легкость и потребность выплеснуть энергию. Обычно, в таких случаях на базе мы с ребятами устраивали поединки на нунчаках и соревнования на точность броска ножом. Оглядев собравшуюся в “Сателлите” почтенную публику, я пришел к выводу, что вряд ли кто-то здесь способен управляться с нунчаками, а потому расплатился, сел в машину и поехал к океану; мне захотелось искупаться.

Было далеко за полночь и пляж оказался совершенно безлюдным. Я оставил джип на песке, одежду в салоне и, не рискуя напугать кого-либо видом своей обнаженной задницы, пошел купаться голым. Стоял почти полный штиль, но, учитывая количество выпитого, я не заплывал далеко и резвился, как дельфин метрах в тридцати от берега. Потом вышел из воды и сделал несколько пробежек, чтобы быстрее обсохнуть. Я уж было собирался возвращаться домой, натянул трусы и брюки, когда впереди, на берегу, показался едва различимый силуэт. Невысокая девушка с длинными темными волосами, в коротком светлом платье, опустив голову, медленно брела в полосе прибоя. На ее плече висела маленькая сумочка, она держала туфли в руке, ласковые волны захлестывали ее щиколотки, Луна светила ей в спину и, казалось, легкий светящийся ореол окружает ее. Она была похожа на ангела…

Ангел шел, не замечая ничего вокруг себя.

В темпе, надев рубашку и затянув галстук, я сделал шаг навстречу, и негромко сказал:

—                     Мисс, находясь в столь поздний час, одна, в этой дикой местности, вы подвергаете себя опасности.

Девушка вздрогнула и остановилась.

—                     Надеюсь, я не слишком испугал вас? – Я подошел к ней ближе, давая возможность рассмотреть себя и улыбаясь как можно более доброжелательно.

Она подняла голову и удивленно оглянулась вокруг.

—                     Кажется, я заблудилась, — наконец, вымолвила она. – Я была в гостях у друзей, мы поссорились, я ушла и вот я здесь… Что это за место?

Ее волосы растрепал ветер, на щеке застыла темная полоска растекшейся туши, но все равно она была очень красива.

“Господи! — подумал я. – И кому может придти в голову ругаться с ней!”

От девушки исходил мягкий, сладковатый запах духов, она твердо стояла на ногах и мысль об амнезии, вызванной алкогольным опьянением, пришлось сразу отбросить. Но все равно она выглядела очень странно.

—                     Это Беверли, мисс и если вы испытываете какие либо трудности, я весь к вашим услугам.

—                     Мне нужно попасть домой, — сказала она, но по ее отсутствующему взгляду я понял, что она смутно представляет, как это сделать.

—                     Где вы живете?

—                     Там, — она неопределенно махнула рукой в противоположную сторону залива.

—                     В силу определенных обстоятельств, — сказал я. – Я не могу доставить вас туда на своем авто, но если вы более конкретно назовете свой адрес, я…

Девушка уронила туфли, ее ноги подогнулись, и я едва успел подхватить ее. Я занес павшего ангела в джип, вернулся за туфельками, отряхнул с них песок и, раскрыв окна в машине по максимуму, поехал домой.

По дороге она пришла в себя и пролепетала что-то чуть слышно.

—                     Меня зовут Стивен, — сказал я ей. – И сейчас мы едем ко мне. Это абсолютно безопасно для вас, гораздо безопаснее, чем героин, которого вы сегодня явно перебрали.

Она снова сделала попытку что-то сказать, и мне пришлось наклониться ухом к ее губам, чтобы расслышать.

—                     Жанна, — шептала она. – Меня зовут Жанна.

… До дома мы добрались без приключений, но в лифте она вновь потеряла сознание и мне пришлось нести ее на руках. Я уложил ее на диван, разогрел молоко и насильно заставил выпить. Я пошел в спальню за пледом, а когда вернулся, обнаружил, что Жанна уже спит. Я укрыл ее, посмотрел на часы – четвертый час ночи и вышел на балкон покурить. “Конечно, это нехорошо – копаться в чужих вещах, — рассуждал я. – Но надо знать, кого ты оставляешь в доме на ночь”. С этими мыслями я открыл сумочку и исследовал ее содержимое: удостоверение личности подтвердило слова девушки, ее звали Жанна де Виль. В портмоне я обнаружил фотографию пожилой женщины, в чертах которой угадывалось некоторое сходство с Жанной, две бумажки достоинством в двадцать долларов и около доллара мелочью. В остальном же, там хранились необходимые каждой девушке принадлежности, без которых она и носа не высунет на улицу: помада, пудра и прочее в том же духе. Единственное, что бросилось в глаза – брелок на ключах с замысловатым золоченым вензелем и надписью: “Бутик м-м Леко”. Я аккуратно уложил все обратно, послал спящему ангелу воздушный поцелуй и решил, что и мне пора отдохнуть…

8

Жанна ушла рано утром. Ушла тихо, по английски, не попрощавшись. В ванной еще стоял легкий аромат ее духов, еще не успел осесть пар и растаять туман на зеркале, как птичка улетела, и гнездышко опустело. На прощанье она оставила мне записку с одним словом: “Спасибо!”.

Откровенно говоря, она мне очень понравилась и было бы обидно расстаться, так толком и не познакомившись.

В телефонной книге оказалось три абонента с именем Жанна де Виль. Два номера не ответили, а с третьей попытки я угодил на скрипучую, как ржавая петля, древнюю старуху. Бабулька откликнулась на искомое мной имя и номер был безжалостно вычеркнут. Оставалось проработать еще один вариант:

—                     Бутик мадам Леко. Добрый день! — проворковал мне в ухо милый девичий голосок.

—                     Добрый день! Вас беспокоят из нотариальной конторы “Джексон и Джексон”, — сказал я, стараясь быть серьезным и убедительным.

—                     Что вам угодно?

—                     У вас работает Жанна де Виль?

—                     Да.

—                     Я могу поговорить с ней?

—                     К сожалению, нет. Сегодня у нее выходной.

—                     Что ж, — сказал я. – Придется перезвонить в другой день.

—                     Если у вас что-то срочное, я могу оставить для нее сообщение, — любезно заметила девушка.

—                     Пожалуй, не стоит. Мы решим наши вопросы позже. Она работает завтра?

—                     Да.

—                     Ну и прекрасно! Один день ничего не решает…

Я положил трубку и задумался.

Взгляд мой упал на книжку с теорией рыночных отношений, я взял ее, повертел в руках и отложил в сторону.

“ До тех пор пока я четко не буду представлять себе, зачем я здесь и чего от меня хотят, — решил я. – Не стоит забивать голову всякой ерундой”

Элсон явно чего-то не договаривал. Он или не мог или не хотел сказать правду, а я был не настолько глуп, чтобы купиться на абстрактные посулы, не имеющие ничего общего с действительностью. Я мерил шагами свое жилище и, чтобы отвлечься от вопросов на которые у меня все равно не было ответа, размышлял на тему: “ А не завести ли мне какое-нибудь домашнее животное? Например, хомячка или морскую свинку? Ты их кормишь, они любят и ждут тебя, радуются твоему появлению. Но, вспомнив о том, что за ними надо регулярно убирать дерьмо, остыл и отправился на пляж, где отлично провел день, купаясь и загорая.

Мне было хорошо известно, что Клан никогда не бросает денег на ветер; определенность должна вскоре наступить. И она наступила…

Вечером, Джо Элсон показал мне фотографию человека, которого мне было поручено убрать, и стало гораздо легче.

Клан определил мне место “ штатного палача “ и все разговоры о хороших манерах и знании основ маркетинга, с моей точки зрения, можно было выкинуть в мусорное ведро. Дальнейшее развитие событий показало, что я ошибаюсь, но тогда я действительно испытал невероятное облегчение. Еще бы! Я, наконец, получил реальное дело и почувствовал себя в “своей тарелке”.

9

…Это был респектабельный мужчина, по возрасту годящийся мне в отцы. Исходя из деталей, я понял, что он – человек Клана, переметнувшийся на сторону. Собственно говоря, не я должен был убить его, мне была предоставлена роль почтальона, приносящего дурную весть. Наверное, этот мужик сделал много полезного для Клана, если ему был дан столь демократичный исход. Мне поручалось передать ему футляр, в котором лежали две вещи: приговор и шприц с раствором цианида. В случае если приговоренный, в силу своей душевной слабости, не мог решиться на последний шаг, я должен был помочь ему уйти.

Понедельник, вторник и среду я следовал, как тень за объектом и пришел к выводу, что он – типичный обыватель, греющийся в лучах своего маленького семейного счастья. По нечетным дням, выходя из офиса Компании, он садился в кремовый “Додж” и ехал в детский сад за маленьким сыном, принимал его в свои объятия, целовал и вез домой. По четным дням, то же самое проделывала его давно и безнадежно беременная жена, а сам объект отдыхал от супружеских обязанностей в клубе “Портал”, гоняя биллиардные шары и цедя темный ирландский эль.

Я узнал достаточно и решил покончить с этим делом в четверг.

… Седовласый джентльмен не обманул моих ожиданий: благополучно минуя детские дошкольные заведения, он отправился искать удачи за обитыми зеленым сукном столами, а я, убедившись в искренности его намерений, вскрыл заднюю дверь “доджа” и проследовал в “ Портал”, держа объект в поле зрения, пока тот с переменным успехом орудовал кием, я поужинал и, не менее десятка раз, был атакован призывами двинуть свои стопы за вожделенным отдыхом на Карибских островах, следом за той самой роскошной девицей, обожающей бананы, коя теперь строила глазки посетителям клуба с экранов TV, развешанных по периметру барной стойки. К слову, объект не обращал никакого внимания на зов немыслимо красивой леди. Он молча работал деревянной пикой и был, видимо, пресыщен золотоволосыми очаровательницами. Дождавшись, наконец, момента, когда он положил кий и пошел с прощальным визитом в туалет, я вышел наружу, глотнул свежего воздуха и занял место на заранее приготовленной позиции – заднем сидении “доджа”.

… Он завел мотор и медленно тронулся с места. Мужчина ехал ровно и легко, как едет человек, уверенный в себе. Я нежно обнял его за шею, сказал: “ Тсс…!” и сунул ствол “магнума” под правое ребро. Машина резко вильнула и остановилась. Извинившись за причиненные неудобства, я приказал объекту не крутить головой, изложил суть проблемы и, получив согласие, ослабил хватку и передал послание. Надо отдать ему должное, держался он достойно. Я ожидал чего угодно: истерики, угроз, проклятий, но услышал спокойное:

—                     Сколько тебе лет, Палач?

—                     Какая разница? – сказал я и заметил, что он рассматривает меня в зеркало заднего вида.

—                     Мне кажется, что ты слишком молод для этой работы, — он небрежно бросил приговор на пол.

—                     Подними и отдай ЭТО мне, — приказал я и ткнул его дулом пистолета так, чтобы настроить на серьезную волну.

Мужчина глотнул воздух ртом, выполнил приказ и снова уставился на меня в зеркало.

—                     Времена меняются, — сдавленно сказал он. – Клану не хватает людей.

Еще бы! Кому охота подставлять свою задницу, особенно если знаешь за что!

—                     Ты начинаешь мне надоедать. Тебя не устраивает, что именно я – последний человек, которого ты видишь в этой жизни? Извини! Так вышло. Тебе помочь? – Я указал пистолетом на футляр со шприцем. – Или управишься сам?

—                     Ты очень спешишь, Палач?

—                     Смотря куда…

—                     У тебя есть время на то, чтобы убить меня?

—                     Разумеется.

—                     Тогда ты можешь не торопить меня? Ведь не тебе, а мне умирать.

—                     У тебя есть целых пять минут, — сказал я, тоскливо разглядывая окрестности за стеклами.

Стемнело и начал накрапывать дождь. “ Уж лучше бы он психанул и дернулся, — мелькнуло в голове. – Я бы застрелил его и избавился от этой мороки!”

—                     Тебе жить дальше, Палач, мне – предписано умереть, а перед смертью хочется вспомнить тех, ради которых жил. Ты понимаешь, о ком я говорю?

—                     Жена и сын? О них надо было думать раньше. Никто не заставлял тебя становиться предателем!

—                     Что ты, мальчишка, можешь понимать в этом!… Предательство!…

Когда-нибудь тебе самому придется задуматься над тем, что дороже: благополучие близких тебе людей или безжалостный расчет Боссов Клана.

—                     Твое время заканчивается…

—                     А у тебя, Палач, есть семья? – мужчина, наконец, встретился со мной глазами, и этого оказалось достаточно, для того чтобы я на мгновение потерял контроль над ситуацией.

Объект сделал попытку убить меня, предназначенным для него цианидом.

Игла вошла в подушку подголовника, в сантиметрах от моего лица. Я инстинктивно отшатнулся и нажал на курок. Пуля просадила большую дыру в двери автомобиля, но выстрел ушел в “молоко”. Объект ловко вывалился наружу и бросился бежать, но, в спешке, упустил важную деталь: на стене арки, в которую он устремился, висел знак, предупреждающий о том, что переулок заканчивается тупиком. Спустя минуту, я подсек его выстрелом в правую лодыжку. Мужчина взвыл от боли и упал, лихорадочно пытаясь, что-то вытащить из за пояса. Он успел достать пистолет, но устраивать дуэль не входило в мои планы. Двумя выстрелами в грудь я убил его и, подойдя вплотную, сделал третий, контрольный выстрел в голову. Выйдя из переулка, я услышал далекие звуки, приближающихся полицейских машин и поспешил убраться прочь, не забыв прихватить с собой футляр со шприцем.

Дома я вымылся, сварил крепкий кофе и попытался расслабиться, но внезапно навалившаяся тоска не отпускала. Тогда я спустился вниз, в бар, заказал бутылку виски, потом вторую и к полуночи вернулся в квартиру, в буквальном смысле на четвереньках. Не раздеваясь, я рухнул на кровать и забылся тяжким сном.

10

Утром позвонил Элсон и сказал, что хочет узнать подробности вчерашнего дела. Я едва удержался от того, чтобы послать его ко всем чертям, потому что чувствовал себя отвратительно: ни аспирин, ни пиво не помогали в борьбе с жуткой головной болью. В конце концов, мы договорились встретиться через два часа, в кафе на бульваре Авалон.

Постепенно похмелье отступило. Я долго стоял под холодным душем и, глядя на свое отражение в зеркале, думал: “ Может эта работа действительно не для меня?”

Впрочем, Элсон остался доволен услышанным. Он передал мне новенькое водительское удостоверение и пожелал хорошего уик-энда, пообещав связаться со мной в понедельник.

Я вспомнил о Жанне де Виль.

“Почему бы и нет? – подумал я. – Попробуем продолжить знакомство?”

Заведение мадам Леко располагалось на Вермонт-авеню. Я припарковал машину и, отметив, что на витражных стеклах красуется тот же золоченый вензель, что был на брелке Жанны, прошел внутрь.

Хозяйка, оформляя интерьер магазинчика, постаралась всячески подчеркнуть близость своих национальных корней к исторической родине – Франции. Атмосфера бутика была пронизана запахом вербены, утонченностью и изысканностью, нагоняющими тоску и вызывающими настойчивое желание проверить, насколько чисто вымыты уши и нет ли грязи под ногтями. Искомую мной девушку, я обнаружил весьма скоро. В заведении было тихо и безлюдно, так что появление долгожданного клиента пробудило к жизни его персонал. Мадемуазель де Виль вышла мне навстречу из-за пестрых рядов женского нижнего и верхнего белья и, приветливо улыбаясь, осведомилась о том, что мне угодно. По тому, с какой нежностью ее карие глаза скользили по моему лицу, я понял, что она не узнала меня и вообще, вряд ли помнит о событиях недельной давности.

—                     Я хотел бы купить платье своей девушке, сказал я. – Платье должно быть… — Я обозначил контуры желаемого предмета выразительными, ласкающими движениями рук.

—                     Оно должно облегать фигуру? – подсказала Жанна, улыбаясь еще более обворожительно.

—                     О, да!

—                     У нас есть то, что вы ищете, — она увлекла меня за собой.

Я выбрал платье ослепительно белого цвета.

—     Сколько оно стоит? — спросил я.

—     Восемьсот долларов.

“ Ну, надо же!” – подумал я, но, придав лицу оптимистическое выражение, кивнул:

—                     Устраивает. Но есть одна небольшая деталь, скорее просьба…

—                     Мы постараемся выполнить все ваши пожелания, — сказала Жанна, выразив всеми доступными ее мимике средствами готовность помочь.

И тогда я пошел в атаку:

—                     Дело в том, что мне хочется посмотреть, как оно будет выглядеть.

Жанна понимающе хлопнула ресницами и попыталась привлечь мое внимание к манекенам, с тупым безразличием взирающим на окружающий мир, но я отрицательно покачал головой:

—                     Нет, это не то, что я имею в виду. Я хочу видеть, как это платье будет выглядеть на живой девушке, из плоти и крови. Скажем… на вас.

Жанна смутилась, на ее смуглых щеках проступил легкий румянец и, после небольшого раздумья, сказала:

—                     Извините, но МЫ никогда не делаем этого.

—                     Может быть, просто, никто никогда ВАС об этом не просил? – я следил за ее лицом и мысленно аплодировал.

“ Стивен, ты попал в точку! Эта девушка – то, что тебе нужно. Стервозная, избалованная сучка не стала бы краснеть и колебаться. У нее слишком мягкий характер, чтобы вести себя иначе. А тебе нужно, чтобы было иначе?…”

—                     Ну, в самом деле, что вам стоит примерить на себя это платье? – продолжил я, ласково улыбаясь. – Неужели вы не можете оказать своему клиенту такую маленькую услугу?

—                     Если угодно, я могу позвать хозяйку магазина, — Жанна покраснела еще гуще.

“Это нам совершенно ни к чему, — подумал я. – Вдруг мадам Леко захочется самой выступить в роли манекенщицы! Это не входит в мои планы”

—                       Не стоит! – я нежно взял Жанну за локоть и заговорщически шепнул:

—                     Я очень прошу. Пожалуйста!

—                       Ну, что с вами поделаешь! Ладно, же!– она вздохнула, стрельнула глазами по сторонам и направилась в примерочную кабинку.

Пока она переодевалась, я коротал время, разглядывая пластиковых девушек в разноцветных одеяниях, застывших в немых театральных позах. Одна из них особенно привлекла мое внимание, потому что на ней было надето практически то же самое, во что сейчас облачалась моя прелестница. Единственное различие заключалось в том, что на очаровательных ножках Жанны красовались красные туфельки, а неодушевленная леди несла на себе предметы однотонной гаммы.

“А действительно, — подумал я. – Это как-то не вяжется. Интересно, что она станет делать со своими красными туфельками?”

Занавеска всколыхнулась, и Жанна вышла, осторожно ступая босыми ногами по полу. Она была босая! Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Я вспоминаю ее вновь и вновь и прихожу к выводу, что никогда больше в своей жизни не видел ничего более трогательного, и никогда не испытывал такой щемящей нежности, как в ту минуту…

Всякий раз позже, когда становилось совсем хреново, я усилием воли искал в своем изуродованном сознании то, что мне дороже всего. И всякий раз возвращался в мыслях назад, к босому ангелу в белом платье. Вот и сейчас, на грани рассвета, я выбрался из комы благодаря ЕМУ. Думая об этом, я стискиваю зубы и повторяю: “Стивен, какого черта ты до сих пор жив?”

… Итак, она разулась, чтобы не смазать эстетические ощущения клиента, но, право слово, будь она в тот момент хоть в деревянных башмаках, остановить меня было уже невозможно.

—                     Вы выглядите потрясающе! – я восхищенно развел руками. – Вам никогда не говорили, что белый – ваш цвет?

—                     Я догадывалась об этом. – Жанна сложила руки на груди и улыбнулась. – Вопрос сейчас в том, насколько он идет вашей девушке. Вы удовлетворены? Можно выписывать чек?

—                     Моей девушке… Разумеется, можно выписывать, но… постойте. Не нужно это снимать! – Я прошу, останьтесь в этом платье.

—                     Что вы хотите этим сказать? – Жанна замерла, и в ее темных глазах вспыхнул огонь. – Может, вы хотите, чтобы я примерила еще что-нибудь? Например, этот бюстгальтер или эти трусики? Вот что, мистер, или вы покупаете платье или мне придется позвать охрану… Господи! Каких только извращенцев не встретишь в Лос-Анджелесе!

—                     Я не извращенец, поверьте! – я расхохотался. – Честное слово! И у меня нет никакой девушки. Наверное, я немного переборщил, но… Вы, что и в правду не узнаете меня?

—                       Да почему я должна вас узнавать? – сказала Жанна, осторожно перемещаясь в сторону служебных помещений. – Вы, что – голливудская звезда или сенатор Калифорнии?

—                     Увы! Ни то, ни другое. Меня зовут Стивен Малколм. В прошлую субботу вы ночевали у меня дома, после того, как я подобрал вас на пляже. К сожалению, вы так стремительно покинули меня, что нам толком не удалось познакомиться. Я решил исправить это досадное обстоятельство…

—                     И нашли для этого очень оригинальный способ.

—                     Дело в том, — сказал я. — Что мама всегда говорила мне: Хочешь произвести хорошее впечатление на девушку — сделай ей подарок. Пусть небольшой. Девушки обожают подарки.

—       Ваша мама, разумеется права, но я не могу принять

такую дорогую вещь.

—       Почему?

—      Потому что она обяжет меня, а я никому не хочу быть     обязанной.

—       Честно говоря, — Я сделал обиженное лицо и нагнул голову, рассеянно рассматривая свои ботинки. — У меня и в мыслях не было ничего подобного. Впрочем… Я просто не знал, что в этом городе существуют столь щепетильные правила.

—       Так вы, приезжий? — Жанна, наконец, приостановила свое движение и посмотрела на меня взглядом, выражающим некоторое подобие заинтересованности.

—                     Да, я живу здесь всего лишь вторую неделю. Вообще — то, я родом с севера. Детройт…   Бог мой! Неужели, вы совсем ничего не помните?… Кстати, вам сильно повезло, что в ту ночь вы вышли именно на меня, ведь на моем месте мог оказаться какой-нибудь сексуальный маньяк… Мне кажется, вы мне все еще не верите — вот ваша записка.

Я достал клочок бумажки из кармана и протянул девушке. Она посмотрела на нее и воскликнула:

—                     Значит, это все-таки были вы!

—                     Разумеется, иначе мы вряд ли бы сейчас разговаривали.

—                     Знаете, когда я проснулась в вашей квартире, то поначалу подумала, что заночевала у кого-то из подруг, но когда я зашла в спальню и увидела, там совершенно незнакомого мужчину, мне стало дурно, я испугалась…

—                     Нужно было меня разбудить. Я бы все объяснил.

—                     Вы это серьезно?

—                     Вполне.

—                     Вы очень странный.

—                     Почему? Ах, ну да…

Я дурачился, потому что мне вдруг стало как-то необыкновенно легко и приятно. Я смотрел на Жанну, обнимал и ласкал ее своим взглядом, слушал ее, и мне казалось, что мы знакомы давным-давно, просто, когда-то, нас разлучили, а теперь пришло время встретиться вновь.

—                     Знаете что, — сказал я. – Ведь вы заканчиваете работу через час?

—                     Да.

—                     Давайте поужинаем вместе.

—                     Это тоже совет вашей мамы? – Жанна лукаво улыбнулась.

—                     Какой?

—                     Ну, что после подарка, девушку надо хорошенько накормить?

—                     Это входит в мою программу знакомства.

—                     Вот как! Хорошо, я согласна. Но платье я все-таки не приму.

—                     Отказ не принимается! Выписывайте чек!

—                     Нет!

—                     Да!…

… В конце концов, уговорил ее. Это был замечательный вечер! Мы сидели в маленьком ресторанчике на побережье, пили “Клико” и болтали о всякой всячине. Точнее, говорила больше она, а я слушал и думал о том, что мне еще никогда не было так тепло и хорошо.

В ту ночь, когда я подобрал ее в Беверли, она действительно шла с вечеринки. Компания там подобралась самая разношерстная и выпито было немало. В разгар веселья парней потянуло на горяченькое.

“Я не помню, как мне удалось вырваться и убежать, — сказала Жанна. – Мое сознание словно выключилось. Я очнулась только на берегу”.

Я успокоил ее, пообещав убить их всех, на что она звонко рассмеялась…

А потом мы поехали ко мне домой. Мы танцевали под Элвиса Пресли, я целовал ее волосы и руки, а она повторяла: “ Какой же ты, все-таки, странный, Стивен. Какой ты странный” …

11

…С трудом дотянувшись до выключателя, я зажег свет и огляделся: в спальне царил жуткий бардак. Виски из опрокинутой бутылки разлились по полу, в этой луже валялись окурки и скомканные рубашка и брюки. На ночном столике, щедро усыпанном пеплом и украшенном темными липкими кольцами от пивных банок, лежали пистолет и фотография Жанны в деревянном багете под треснувшим стеклом.

Я взял в руки “люгер”, стер с него грязь, проверил обойму, снял с предохранителя и прижал дуло к виску. Оставалось всего лишь нажать на курок, но я не смог. Сотни раз я делал это, не раздумывая, и видел, как корчатся в предсмертных судорогах мишени, нашпигованные свинцом. Иногда мне было жаль их, но, чаще не было ничего: ни жалости, ни удовлетворения. Я всего лишь выполнял свою работу. Но убить себя я не смог, я был еще не готов. С сожалением, я подумал о том, что давно не был в церкви. Было бы гораздо легче.

Я спрашиваю себя: “А был ли у тебя шанс, Стивен?”

Откуда-то далеко, словно сквозь вату до меня доносится звонок телефона, и я иду на его зов…

 

Благополучно выдержав “экзамен” в Компании, я занял место младшего менеджера торгового управления, которым командовал Джо Элсон.

Мне не приходилось ежедневно просиживать штаны в офисе с девяти до шести. Первая, настоящая, работа требовала свободы, и Элсон предоставил ее.   В мои должностные обязанности вверялось следить за тем, насколько сильно загажены птицами, расставленные на улицах города гигантские механические младенцы, облаченные в суперпамперсы, производимые Компанией и не размалеваны ли подростками придорожные рекламные щиты. Меня редко можно было застать в офисе, и я не стремился завести дружбу с коллегами, хотя добросовестно сдавал деньги на сувениры празднующим дни рождения, но всякий раз, когда пирушка из стен Компании плавно перетекала в кабачки и увеселительные заведения Лос-Анджелеса, тихо и незаметно исчезал, потому что моя голова была занята совершенно другим. В течение августа – декабря, по заказу Клана, я отправил на тот свет еще четырех человек. Полиция Лос-Анджелеса и служба безопасности Компании сбились с ног, разыскивая подонка, нагло и методично справляющего тризну над добропорядочными и уважаемыми обществом джентльменами.

Мне посчастливилось ни разу не “засветиться”, но все равно, несмотря на отсутствие видимых причин, у меня появилось ощущение тревоги,   ощущение близкой опасности. Казалось, что кто-то со стороны наблюдает за мной и делает пометки в своей записной книжке: “ Убит Джон Макгрегор. Что ж, ему давно было пора на покой… Убит Чезаре Асколи. А вот это напрасно! Тебе выносится первое предупреждение, Стивен!”

 

В один из декабрьских вечеров, незадолго до Рождества, я назначил Джо Элсону внеочередную встречу в маленькой пивной на 52-й авеню.

Элсон опоздал и, вообще, выглядел хмурым и недовольным.

—                     Что стряслось, малыш? – он попытался выдавить из себя улыбку, но она получилась кислой и неубедительной.

—                     У меня дурные предчувствия. Я хочу знать, какое у меня есть прикрытие на случай, когда все полетит к чертям собачьим?

—                     Это несерьезно, Стивен. Тебе, что, снятся плохие сны? Откуда этот пессимизм? Мы деловые люди и должны опираться на факты. У тебя есть факты?

—                     У меня есть основания полагать, что в службе безопасности Компании работают профессионалы, — я щелкнул пальцами и попросил официантку обновить, расстрелявшую все снаряды, батарею “Будвайзера” на столе. – Я навел кое-какие справки. Все пятеро, которых я убрал так или иначе имели отношение к Управлению развития, а, точнее, к отделу, который в Компании называют “Лас-Вегас”. Верно?

Брови Элсона поползли вверх. Не спуская с меня удивленных глаз, он потянулся за пивом, сделал добрый глоток и, наконец, сказал:

—                     Откуда у тебя эта информация?

—                     Я не хотел бы распространяться на этот счет, Джо. Скажем так: выпив, люди из Компании слишком много болтают.… Так вот, продолжу свою мысль. В “Лас-Вегасе” работают только те, кто прошел десятикратную проверку на лояльность, потому что на кон поставлены бешеные деньги. Ведь игорный бизнес – это последний высокодоходный бизнес в стране, который Компания пока не контролирует. Служба безопасности ляжет костьми, чтобы найти охотника, ведущего отстрел генофонда Компании, да и денег на

это не пожалеют. А деньги… Деньги, Джо, решают все, — я

закурил и замолчал, наблюдая за реакцией своего шефа.

Элсон явно был шокирован моей осведомленностью, но за время нашей совместной работы я успел изучить его. Мозги у Джо работали не хуже компьютера. Он никогда не раздумывал слишком долго:

—                     А ты парень не промах, Стивен. До всего доходишь своим умом.… Только не кажется ли тебе, что засовывая свой нос в эти дела, ты сам себя подставляешь?

—                     Исключено. Информация получена чисто.

—                     Допустим, и чего ты хочешь?

—                     Думаю, моя работа стоит дороже пяти тысяч баксов. Как я понимаю, — я взглянул на Элсона. – Прикрытия у меня нет? Значит, безопасность моей задницы – моя проблема, но, в таком случае, должна выплачиваться компенсация.

—                     Какая сумма тебя устроит?

—                     Доплата в двести тысяч за всех, по пятьдесят тысяч за каждого следующего и двухмесячная пауза — на время мне нужно лечь на дно.

—                     Малыш, мне кажется, что ты зарываешься, – Элсон прикончил бутылку “Будвайзера”, достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. – Ты просишь слишком много! Незаменимых людей нет, Стивен. Ты хочешь потерять работу?

—                     Пусть Босс решит, зарываюсь я или нет, а твое дело довести до него

наш разговор, — я затушил сигарету, достал бумажник и бросил на стол десятидолларовую банкноту. – Мне пора, Джо.

—                     Торопишься к своей продавщице?

—                     Джо, с чего это вдруг тебя стала интересовать моя личная жизнь?

—                     Я просто хотел дать тебе маленький совет, Стивен. — Элсон ухмыльнулся. – Таких, как она в Лос-Анджелесе тысячи и почти каждая, увидев сто долларовую бумажку, согласится переспать с тобой. Согласись, не стоит относится к таким вещам слишком серьезно?

—                     Я сам решаю, как к чему относиться.

—                     Разумеется, но все равно, подумай. Ты работаешь в Компании, вот тут действительно можно найти себе подходящую пару. Почему ты всегда смываешься с вечеринок? Ты, к примеру, замечал, как на тебя смотрит Энн Уинслет?

—                     Эта тощая, рыжая курица в очках?

—                     Между прочим, ее отец – член правления “Калифорнийского Федерального Банка”. Подумай над этим, Стивен…

Выставляя новые условия контракта, я понимал, что рискую, но не видел для себя другого выхода.   Представляя масштабы игры, в которую оказался, втянут, я знал, что рано или поздно ищейки из СБ Компании меня вычислят, и тогда произойдет одно из двух: СБ постарается взять меня живым и не станет передавать федеральным властям, пока не выбьет всю нужную информацию, либо, что более вероятно, Клан уберет меня, чтобы замести следы. Было бы глупо дожидаться такого развития событий, но чтобы чисто выйти из дела, требовались деньги. Я планировал собрать тысяч триста, уехать в Южную Америку и осесть где-нибудь в Парагвае или Колумбии. Конечно, проще всего было бы сбежать одному, но к тому моменту я уже не мог назвать себя абсолютно свободным: наши отношения с Жанной перешагнули этап, когда людей связывает только постель.   Когда, в сентябре, я получил из Сан-Франциско в ответ на свой запрос о состоянии матери короткое, как удар ножом в сердце письмо, с одной строчкой: “Мария Норман скончалась 23 августа 20.. года”, единственным близким мне человеком осталась девушка из магазина женской одежды на Вермонт-авеню.

12

Жанна чувствовала, что со мной происходит что-то неладное, но не могла понять, в чем причина. Ей было известно обо мне только то, что было в “легенде” и она искренне верила в ложь, которую, я ей преподносил. А что мне оставалось делать? Сказать правду о том, что она встречается не с дешевым клерком, а с гангстером?

Сейчас мне кажется, что именно так и следовало бы сделать, но… я не хотел терять ее.

Мне нравилось бывать в ее маленькой квартирке. Я купил себе белый махровый халат, я одевал его после душа, лежал на диване, потягивал горячий грог и, листая журналы, слушал милую болтовню Жанны; мне было тепло и хорошо. Так продолжалось до тех пор, пока я не понял, что люблю ее и, что она тоже любит меня. Эта девушка не заслужила того, чтобы жить с человеком без прошлого и с фальшивым настоящим.

Я должен был оставить ее, оставить под любым предлогом. Но я искал его и не находил. Мне не в чем было упрекнуть Жанну, а просто сказать: “Прощай! Мы не должны больше встречаться!”, я не мог.

Я слишком любил ее.

…Психолог из меня никакой. Я много знаю и умею: как выжить без воды и пищи в пустыне и в джунглях, как убивать наповал одной пулей или одним ударом ножа или кастета, как вскрывать и угонять автомобили любой марки – всему этому меня научила жизнь и люди, окружавшие меня в этой жизни, но о том, как поступить с женщиной, которую ты любишь и с которой должен расстаться, я не знал. Откуда бы мне это знать? Я поступал так, как велело мне сердце. Опыт приходит со временем. У меня было слишком мало времени…

13

Клан увеличил гонорар за мою работу. Они согласились выплатить то, что я просил, но при одном условии: перед уходом в “отпуск”, я должен был ликвидировать еще одного “джентльмена”. Ознакомившись с заданием, я понял, почему Босс так легко дал добро. Когда-то, в прошлом веке, кто-то из узкоглазых придумал название для тех, кто брался за подобные дела. Их, кажется, называли “камикадзе”, но в моем случае выбирать не приходилось: деньги нужны были срочно.

На этот раз, объектом был выбран Питер Невилл – второй, по значимости человек в “Лас-Вегасе”, его “мозг”. Невилл всегда выходил на улицу в сопровождении телохранителя, но после известных событий, Компания усилила его охрану и теперь, на людях, он появлялся прикрытый спереди и сзади двумя громадными секьюрити африканского происхождения и, патрулируемый по бокам двумя белыми бойцами-интеллектуалами.

Я наделил их интеллектом, потому что, в отличие от живых щитов из черного мяса, эти парни не просто закрывали объект своими телами, они еще и умели мгновенно и точно оценивать обстановку и принимать решения. Конечно, можно было бы уложить Невилла из снайперской винтовки, но для этого надо было точно знать, где и когда он появится.

На такую операцию требовалась длительная подготовка. Мне же поставили срок – семь дней, и, значит, я должен был найти другой способ для исполнения приговора.

У всех людей есть свои маленькие слабости, каждый по-своему снимает стресс: кто-то помешан на бабах, кто-то спускает все деньги в карты, кто-то нюхает героин и тащится от детской порнографии. Тщедушный очкарик Питер Невилл любил острые ощущения. Два раза в неделю он выезжал на испытательный полигон концерна “Феррари-Макларен” и в паре с одним из бойцов-интеллектуалов устраивал гонки на спортивных автомобилях. Невилл предпочитал “порш” и страшно не любил проигрывать. Да, собственно говоря, никто из бойцов никогда и не пытался его обогнать. Кому охота потерять работу?

Скоростная трасса на полигоне, петляя, протянулась километров на восемьдесят. База, ангары с техническим персоналом и машинами располагались на въезде, на территорию полигона. Здесь, Питер Невилл оставлял охрану, садился за руль и на 25-30 минут, проходя круг, становился уязвимым. Чтобы прикончить его и еще оставить себе время на отход, надо было выбрать огневую позицию в максимально удаленной от базы точке трассы

Обычное стрелковое оружие для операции не годилось. В русском квартале Лос-Анджелеса, я купил новенький, еще пахнущий свежей краской, гранатомет “Флай”. Странный народ эти русские! Они делают лучшее в мире оружие и дают ему забавные, детские имена, словно заигрывая со смертью. Вот и эту “игрушку”, похожую с виду на тубус с ручкой, но способную с расстояния в километр остановить любой супербронированный танк, они назвали — “шмель”. Чудаки!

В довесок к “шмелю”, я взял компактный, разработанный для спецподразделений автомат, легко умещающийся в обычной спортивной сумке.

Я сложил оружие в багажник своего джипа и отправился домой, решив хорошенько выспаться перед операцией. Не тут-то было!

В половине одиннадцатого вечера позвонила Жанна и сказала, что ужасно хочет и ждет меня. Я не смог ей отказать.

То ли шампанское, которое мы пили в ту ночь, оказалось поддельным, то ли четырех часов сна было недостаточно, но субботнее утро я встретил в отвратительном состоянии. В голове шумело, перед глазами стоял туман и, руки повиновались с большим трудом. Словно, кто то свыше давал знак: не нужно никуда ездить, Стивен, останься дома и отложи дела! Мне же хотелось закончить дела, как можно быстрее. Я собрался, поцеловал сладко спящую Жанну и вышел на улицу. Было зябко и холодно. На стеклах моей машины выступила изморозь. Я соскреб ее ногтями, проверил, в багажнике, свой арсенал и тронулся в путь.

Мне пришлось прождать Невилла на повороте к полигону около часа. Его “каддиллак” появился тогда, когда я уже готов был послать все к чертям и вернуться домой. Видимо, у моего клиента тоже была непростая ночь и потому, он опоздал…

В моем распоряжении было полчаса, чтобы добраться до точки назначения. Спешить было некуда. Я спокойно провел джип через ямы и кочки, спрятал его в зарослях, возле проржавевшей ограды и, повесив сумку с оружием на спину, тяжело взобрался на частокол из стальных пик. В то утро, повторюсь, моя спортивная форма оставляла желать лучшего. Перелезая через ограду, я зацепился за что-то, неловко дернулся, сорвался вниз и, падая, налетел левым плечом на кусок швеллера, торчащий из земли, как раз в том месте, куда меня угораздило свалиться. Я вскрикнул от боли и увидел, что рукав рубашки на глазах темнеет, пропитываясь кровью. Раздевшись, я как следует, рассмотрел рану и понял, что дела обстоят хреново: проклятая ржавая железка разорвала кожу и сухожилие. Тихо матерясь и морщась, орудуя правой рукой и помогая себе зубами, я наложил жгут, используя автоматный ремень и, разорвав рубаху на полосы. На все это ушло слишком много времени и сил. Я поспешил к трассе, упал в придорожную канаву, обжигаясь об заиндевевшую траву, расстегнул сумку и достал гранатомет. Левая рука онемела и, чтобы удобнее прицелиться, пришлось насыпать небольшую горку песка. Я положил на нее ствол, и почти тут же, на горизонте показался темный силуэт мчащейся машины. Торопясь, я поймал его в рамку прицела, но забыл сделать поправку на скорость. Ухнул выстрел, граната прошла мимо, разорвавшись где-то вдалеке. Я промахнулся! За лидером показалась вторая машина. Бросив гранатомет, я схватил автомат и, фиксируя стремительно сокращающееся между мной и гонщиками расстояние, вышел на трассу, встал на колени и открыл огонь, цедя проклятия и веером посылая очереди навстречу мчащимся болидам. Первая машина вспорхнула, как птица и, выполнив замысловатый кульбит в воздухе, врезалась в песок, метрах в шести от меня, а водитель второй, пытаясь остановиться, визжа тормозами и дымя шинами, подставился боком и пули угодили в бензобак. Вздрогнув от близкого взрыва, я доковылял до первой машины, лежащей вверх колесами. Из-под нее, извиваясь, как червяк, выполз окровавленный человек, в котором с трудом можно было узнать Питера Невилла. Я нажал на курок, но услышал холостой щелчок, – кончились патроны. Пока я, негнущимися пальцами доставал новую обойму, Невилл прокричал что-то высоким хриплым голосом и, перевернувшись на живот, выставил перед собой руки с зажатым в них пистолетом. Прогремел выстрел, и боль хлестнула меня по лицу: пуля обожгла щеку и разорвала ухо. Я не сдвинулся с места, продолжая медленно и упорно перезаряжать автомат. Невилл выпускал в меня пулю за пулей и мазал, словно вознамерился перед смертью искалечить своего палача: один из выстрелов вырвал с головы клок волос вместе с кожей, другой рассек правую бровь и висок. Наконец, я вставил обойму, а у него кончились патроны. Всхлипнув, очкарик завыл и бросил в меня, бесполезное теперь оружие. Я вытер с лица кровь, заливающую глаза и, приставив дуло к затылку Питера Невилла, тихо сказал: “Прощай!”

Его череп раскололся, как перезрелый арбуз и розовые мозги разлетелись по песку. Я взглянул на часы: бой продолжался всего пять минут, у меня оставалось еще немного времени, чтобы уйти.

…Уже в машине, на пути домой, я вышел из шока и почувствовал себя плохо. Я понял, что, если немедленно не остановлюсь, – потеряю сознание прямо за рулем. Кровь на голове остановилась и запеклась, но дела с левой рукой обстояли совсем дерьмово: рука посинела, и пальцы на ней не отзывались на приказы, посылаемые мозгом. Чтоб не потерять руку совсем, надо было срочно снимать жгут. Я свернул с шоссе в сторону побережья, въехал в небольшую рощицу, достал из бордачка бутылку виски, снял жгут, залил рану, сделал новую перевязку, допил виски и, выбросив бутылку, потерял сознание.

…Мне снилось, что я угодил в Ад, и слуги Дьявола распиливают мое тело на куски ржавыми, тупыми ножами. Эти маленькие, злобные твари, мерзко хихикая, вершили свое гнусное дело, а я, лишенный возможности сопротивляться, плевал в их поганые рожи и бранился в бессильном отчаянии. За стенами экзекуторской, вероятно, разделывали других грешников: время от времени, я слышал их вопли, полные муки и страданий. Эти крики становились все более громкими и отчетливыми.

…Я проснулся, открыл глаза, увидел, что уже стемнело и, снова услышал крик. Он не почудился мне. Где-то неподалеку, действительно кричала женщина. Я вылез из машины, прихватил с собой автомат и пошел посмотреть, в чем там дело. Раненая рука болела уже не так сильно, я неплохо отдохнул и, вообще, в тот момент, меня более всего беспокоила одна мысль: дав себя подстрелить, я здорово подставился и, надо было срочно решать, как выпутаться из этой передряги.

Пройдя метров пятьдесят, я вышел на край рощицы, и обнаружил перед собой небольшое бунгало. Все окна в домике, за исключением одного, были темны и именно из этого окна неслись крики о помощи. Рядом с бунгало стоял белый “родстер”, на его подушках развалился здоровенный негр, одетый в какие-то невообразимые лохмотья и спокойно цедил что-то из бутылки. Я решил, что, вряд ли, такая роскошная тачка может принадлежать этому завшивленому бродяге и, более того, этого бродягу абсолютно не беспокоит, а скорее, забавляет то, что происходит в домике. Поэтому я, решительно приблизился к “родстеру”, и ударил негра прикладом в висок. Бродяга выронил бутылку и тихо ткнулся носом в приборную доску. Я подкрался к окну, заглянул внутрь и понял, что у меня появился шанс сделать себе алиби.

Истошные вопли издавала весьма привлекательная, молодая, белокурая особа, и причины ее истерического состояния были вполне понятны: помимо нее, в комнате находились два черномазых оборванца, и их намерения в отношении дамы, не оставляли никаких сомнений. Предусмотрительно зафиксировав, одетую в костюм Евы, блондинку веревками на кровати, они мирно трапезничали, сидя за столом, и, обмениваясь сальными остротами по поводу ее сексуальных достоинств, собирались, подкрепившись, опробовать эти достоинства на практике. Помимо бутылок и тарелок со жратвой, на столе, также лежали два тяжелых полицейских “бульдога”, что, как нельзя лучше, укладывалось в сценарий спектакля, который я собирался разыграть. Разумеется, я мог бы просто пристрелить этих извращенцев, но как бы тогда, мне удалось объяснить заинтересованным лицам в Компании, происхождение огнестрельных ранений на своей голове?

“И кой черт, занес тебя на мое счастье, в эту глухомань, солнышко!” — мысленно, обратился я к несчастной, поднял с земли увесистый камешек и, примерившись, бросил его в окно. По звону и грохоту, я понял, что мой посланец достиг цели, приземлившись посреди праздничного стола.

Раздались проклятия. Бродяги решили, что таким оригинальным образом шутит, оставшийся на улице собрат и не скупились в выражениях:

“Зак, мать твою! Ты спятил? Ты разбил последнюю бутылку виски! Иди сюда и вытирай дерьмо, в котором теперь измазаны мои выходные штаны!…”

Я прислонил автомат к стене, присел на корточки и терпеливо помалкивал, а Зак был не в силах ответить, так как, по моим подсчетам, именно в это время был занят беседой с архангелом Гавриилом. Черномазые притихли и насторожились, замолчала и блондинка, почувствовав, видимо, что в окружающем ее мире происходят какие-то изменения.

“Зак! Что же ты молчишь, скотина? – спросил кто-то, и послышались осторожные шаги. Этот кто-то, продолжая окликать приятеля, тихо приближался к окну и, судя по очертаниям тени, падающей на улицу, держал в вытянутых руках пистолет. Дождавшись, пока в проеме показались его запястья, я резко поднялся, захватил их и дернул вниз.

Я занес было руку для удара, но этого не понадобилось: падая, засранец свернул себе шею, выпустил оружие, и теперь лежал, парализованный, хрипя и пуская пузыри. Снова истошно завопила женщина, и прогремел выстрел, затем второй. Поняв, что мою драгоценную свидетельницу убивают, я подобрал пистолет, не раздумывая, бросился к дверям и чертом влетел в комнату, рискуя в любую секунду получить пулю в лоб.

Моим глазам предстала печальная картина. Оказывается, в бунгало можно было войти не только через дверь, в полу, посреди комнаты, зиял открытый люк, куда, очевидно смылся третий черномазый, предварительно выпустив два патрона в лежащую, без признаков жизни, на кровати, девушку. Я бегло осмотрел ее и установил, что, к счастью, она дышит, но находится в мире грез и иллюзий, одна из пуль всего лишь поцарапала ей ребро, но крови все равно натекло порядочно. Отложив оказание первой помощи, я прыгнул в люк и, пробравшись на четвереньках под домом, выбрался наружу. Почти тут же, громыхнул выстрел, и пуля просвистела над головой. Я упал на землю, дважды нажав на курок и, целясь на звук в невидимого противника. Ответа не последовало. Я поднял голову и увидел, как на краю рощицы качнулись ветки деревьев, негодяй бежал, как раз в ту сторону, где я оставил свой джип. Выстрелив наугад, я бросился следом, на бегу, шаря в карманах и, чертыхаясь: как назло, я оставил ключи в замке зажигания.

В подтверждение моих дурных предчувствий, через несколько мгновений раздался звук запускаемого мотора. Эта сволочь угнала мою машину!

Я прибавил ходу, но мне достался только вид отъезжающего на всех парах джипа. Стрелять в след я не стал, мне было жалко сверлить дырки в собственном автомобиле. “Черт с тобой, — сплюнул я. – Далеко ты все равно не уедешь!” Я вернулся назад, к дому, чтобы внести последние штрихи в сценарий. Прежде всего, я осмотрел двух черномазых, оставшихся на улице. Тот, которого называли Зак, давно испустил дух и сидел смирно, прижимая своим лбом ящичек для кассет и прочей мелочевки. Я отодвинул покойника, заглянул внутрь и нашел, очень полезную, в данных обстоятельствах вещь – сотовый телефон, я захватил его с собой, а также взял дорожную аптечку. Второй, тот, который свернул шею, был еще жив, но ему оставалось совсем немного, его пульс прослушивался еле-еле. Я подобрал свой автомат, сбегал на берег и зашвырнул его, как можно дальше в океан, а потом смочил водой и разодрал ногтями, свежезажившие раны на черепе и лице. Ощущение было малоприятное, но что поделаешь, я с удовлетворением почувствовал, как теплые струйки, вновь, потекли по лбу и щеке.

Теперь, оставалось разобраться, с истекающей кровью, дамочкой.

За время моего отсутствия она так и не пришла в себя, но, когда я, особо не церемонясь, намочил бинт йодом и приложил его к кровоточащей царапине, под ее левой грудью, она вздрогнула, выгнулась и, застонав, приоткрыла глаза.

“Все в порядке, мисс, — сказал я. – Сейчас я наложу вам пластырь, и за ваше здоровье можно будет не беспокоиться!”

—                     Кто вы такой и где Ник? – спросила она, и взглядом дала понять, что ей неприятен тот факт, что она вынуждена беседовать со мной, продолжая оставаться голой, да к тому же в положении, больше подходящим для садомазохистских забав.

—                     Меня зовут Стивен, а где Ник, я не имею представления. Это что, ваш приятель? Да, не волнуйтесь, веревки я сейчас разрежу.

Я нашел на полу кухонный нож и, освобождая пленницу, еще раз прошелся взглядом по ее точеной фигурке: девушка, определенно была недурна собой и, внешне, здорово смахивала на куклу “Барби”.

“А, у Ника неплохой вкус, — подумал я. – Куда же он запропастился? Если бы не обстоятельства, я, честное слово, погодил бы с этими веревками!”

Закутавшись в покрывало, девушка, пошатываясь, побрела куда-то вглубь дома и, спустя минуту, установившуюся было тишину, снова разорвал ее душераздирающий крик. Я бросился к ней, и обнаружил ее, бьющейся в истерике на пороге ванной комнаты. Зрелище, и в правду, было, похоже, на сцену из фильма ужасов: ее парня, того самого Ника, прикончили, когда он нежился в теплой водичке и, надо думать, предвкушал радости предстоящей ночи любви. Пуля вошла ему точно в середину лба. Ник сидел в воде, красного цвета, прислонившись затылком к белоснежному кафелю. Я осторожно обнял “Барби”, отвел ее назад, в спальню, заставил выпить полстакана, чудом уцелевшего виски, и вызвал полицию, воспользовавшись сотовым телефоном.

“Легавые” прибыли минут через тридцать. Они ничего не смогли добиться от девушки, которая, всхлипывая, молча сидела, уставившись в одну точку, а я, вкратце, изложил им свою версию произошедшего. Низенький, коренастый инспектор, с водянистыми, бесцветными глазками, выслушав, хмыкнул, приказал надеть на меня наручники, и задал один единственный вопрос, указывая пальцем на трупы, аккуратно уложенные, похоронной командой:

—                     Где ты так научился драться, парень?

—                     В парашутно-десантном училище, инспектор, – ответил я. – И не забудьте сообщить в дорожную полицию номера моей машины. Она мне, чрезвычайно дорога.

Потом меня отвезли в госпиталь, где наложили швы на плечо, обработали коллоидом, вкололи какой-то антисептик и, хмурый, усталый врач из “скорой помощи”, написал заключение: отверстие на правом ухе клиента, вероятнее всего, является следствием пулевого ранения.

Заполночь, мы, наконец, добрались до полицейского участка, откуда я позвонил Джо Элсону. Я попросил его найти мне хорошего адвоката, был препровожден в камеру, и, упав на нары, мгновенно уснул.

14

Утром в камеру вошел дежурный сержант и попросил следовать за ним.

Я подумал, что это может означать вызов на допрос, или визит адвоката. К величайшему удивлению, мне вернули, изъятые накануне личные вещи и, сообщив, что за меня внесен залог в пятьдесят тысяч баксов, отпустили на волю.

За воротами участка стояла машина Элсона. Мой шеф был похож на кота, объевшегося сметаны: толстяк улыбался и, его усы жизнерадостно топорщились.

—                     Ты здорово вляпался, малыш, — сказал он. – Но тебе дьявольски везет!

—                     Неужели, оборванцы, которых я прикончил, оказались арабскими террористами, и за меня заступилось Правительство? – иронично осведомился я. – Хотя.… Это неудачная шутка. Спасибо, что внес залог, Джо!

—                     С чего ты взял, Стивен, что залог внес именно я? – Элсон распахнул дверь своего “мерседеса”, любезно приглашая меня присесть. – Я не настолько глуп и расточителен, чтобы тратить деньги на парня, с петлей на шее.

—                     Знаешь, Джо, честно говоря, безумно хочется жрать. С прошлого утра во рту крошки не было. Если бы не это обстоятельство, я, конечно, посостязался бы с тобой в остроумии, но…может мы все-таки, для начала, поедем куда-нибудь, где можно перекусить?

—                     Мы едем туда, где будет много еды, Стивен, поверь мне. Как раз о еде, тебе не стоит беспокоиться…

С этими словами, Элсон завел мотор, и мы тронулись в путь. Я достал из пачки последнюю, смятую сигарету, с наслаждением закурил и выбросил упаковку в окно, наблюдая за реакцией шефа, который терпеть не мог подобные штучки, но, на этот раз, и глазом не повел.

—                     Кой дьявол тебя понес на побережье? – сказал он, продолжая сосредоточенно вести машину. Ты же выполнил свою работу и мог спокойно уйти.

—                     Невилл здорово зацепил меня.

—                     У него с собой было оружие?

—                     Видимо, он так боялся, что не расставался с ним.

—                     Но он же мозгляк, Стивен, а ты – профессионал! Как могло случиться так, что он обтесал тебя свинцом, как осиновый кол?

Элсон начал меня бесить. Я щелчком выбросил сигарету в пробегающий за окнами город и, рывком, повернулся к шефу:

—                     Если тебя это так волнует, давай поедем к экстрасенсу! Он вскроет мне мозги и запишет их начинку на видео. Тысяча и одно удовольствие, Джо! Мозги Невилла на песке и живая, голая “Барби” на кровати! Ты, случаем, не увлекаешься онанизмом? О-о, поверь, эта крошка смотрелась потрясающе!…

—                     Ты плохо выглядишь, Стивен. – Элсон спокойно взглянул на меня. -Тебе действительно нужен отпуск.

Машина свернула с авеню на двенадцатую улицу, отсюда было рукой подать до моей квартиры.

—                     Да, мы должны заскочить к тебе, чтобы ты мог принять душ и переодеться, — сказал шеф, словно, прочитав мои мысли.

—                     Это так необходимо?

—                     Если тебя все еще трясет, можешь выпить немного бренди или виски, но только немного, иначе, люди, к которым мы едем, будут разочарованы.

—                     Джо, ты меня достал!

—                     О, Стивен, знал бы ты, как меня достал ты!

 

Пока я мылся и брился, Элсон помалкивал, листая журналы. Когда же я, закончив с этим, принялся рыться в своем гардеробе, его прорвало, благо, он соблаговолил дождаться момента, когда в мой пустой желудок стекла обжигающая струйка “Чивас Регал”.

—                     Тебе следует поторопиться, — сказал он, поглядывая на часы. — Боссу Компании не терпится увидеть героя, защитившего невинность его единственной дочери.

При этих словах, я едва не подавился галстуком, который завязывал, по привычке, помогая себе зубами.

—                     Это ты о чем, Джо?

—                     Более того, — невозмутимо продолжал Элсон. – Думается, и сама она сгорает желанием встретиться со своим спасителем.

—                     Постой! – преследуемый убийственным взором Элсона, я скромно налил себе еще немного виски. – Ты хочешь сказать, что эта белокурая малышка, которую вчера, в бунгало, имели негритосы, никто иная, как дочь Босса?

—                     Ну да! Я же тебе говорил: не пей много, алкоголь пагубно влияет на мозговую деятельность.

—                     Значит, это сам Босс внес за меня залог?

—                     Разумеется.

—                     И сейчас мы едем к нему?

—                     Да.

—                     А, разве, “Барби” уже выпустили из больницы?

—                     Ее зовут Анжелика, Стивен, и ей не нужна больница. У Босса достаточно средств, чтобы предоставить своей семье возможность лечить царапины, зубы и геморрой, и даже рожать детей не выходя из дома.

Ошеломленный новостями, я одевался и мысли в моей голове, путаясь, наскакивали одна на другую. Я думал о том, что неплохо было бы позвонить Жанне, как себя вести с Боссом, выплатит ли Клан гонорар за

работу и, что, черт возьми, могут сулить новые обстоятельства.

 

Сидя в машине, на пути к Боссу, я открыл, свежую пачку “Ротманс”, вдохнул в себя крепкий, сладковатый дым и, ощущая себя гораздо более спокойно, чем час назад, сказал Элсону:

—                     Старик здорово заблуждается насчет невинности своей дочки, Джо. Это странно, учитывая, как здорово у него все схвачено.

—                     И ты говоришь это мне? – Элсон оскалил зубы в улыбке и наподдал газу.

15

То, что со мной происходит что-то неладное, я почувствовал в феврале. Однажды ночью я проснулся и с ужасом понял, что понятия не имею о том, где и зачем нахожусь. Было жарко, душно и липко. Что-то, омерзительно вязкое и влажное, окружало меня, пеленало и давило на грудь. Безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, в окружающей, кромешной темноте, я напряженно вслушивался в нее, но, невесть откуда взявшийся страх, навалился басовитым звоном на барабанные перепонки и отрезал меня от окружающего мира. Оглохший и слепой, я предпринял отчаянную попытку вырваться из кошмарного сна, напрягая все, подвластные мне, мышцы тела, но это последнее усилие отозвалось пронзительной головной болью, заставившей сжаться, спрятаться, свернуться в клубок.

—                     Господи, что со мой? – тихо шептал я. – Ты призываешь меня к себе? Я умираю?

—                     Тебе пора уходить, — отозвалась звенящая тишина.

—                     Я не могу уйти сейчас, здесь остаются люди, которым я нужен.

Новая волна боли захлестнула мой мозг, я заныл и вцепился зубами в подушку.

—                     Я говорю правду, почему ты не веришь мне, Господи?

Голос извне молчал, словно давая возможность самому решить, правда это, или страх заставляет меня лгать, любой ценой цепляясь за жизнь.

В доказательство своих слов, я пытался вспомнить что-то очень важное оставшееся в прошлом, ощущение от которого, прорываясь сквозь стену боли, нежно касалось сердца, бьющегося часто и гулко.

Словно из кусочков мозаики я собрал этот далекий, ускользающий образ:

Близкое лицо Жанны, ее пальцы, запутавшиеся в моих волосах и слова:   “ Я люблю тебя, Стивен!”.

И боль отступила. Вернулись способность видеть и слышать.

Где-то совсем близко тикали часы и доносился звук спокойного, размеренного дыхания спящего человека.

Я выпутался из-под одеяла, насквозь пропитанного моим потом, и увидел рядом с собой, лежащую на животе, голую девицу, раскинувшую на полпостели свои длиннющие ноги и разметавшую по подушке вьющиеся рыжие волосы.

Это явно была не Жанна, но и не Анжелика. Осторожно, чтобы не разбудить спящую, я обошел кровать и всмотрелся в лицо своей соседке.

Ну да! Это была та самая Энн Уинслет, которую, так настоятельно, рекомендовал мне, когда-то Джо Элсон. Правда, без очков и одежды она уже не вызывала ассоциаций с тощей курицей. Более того, в неясном свете занимающейся зари, она выглядела пухленькой, пропорциональной и чертовски привлекательной. Какие-то смутные картины прошедшей ночи стали проясняться в моей голове и воспоминания эти были скорее приятными, нежели плохими. У изголовья кровати, на ночном столике, я нашел пару нераспечатанных бутылок “Будвайзера”, вскрыл одну из них воспользовавшись, лежащей, тут же, зажигалкой и сделал несколько глотков, не отрывая взгляда от задницы Энн по которой медленно перемещался лучик, прорывающегося сквозь щель в портьере, восходящего солнца.

—                     Что ты делаешь тут, Стивен? – спросил я себя.

—                     Не знаю. – Ответил Стивен-1.

—                     Сейчас допью пиво и вернусь обратно в постель, — сказал Стивен-2. — Неужели тебе не понятно, что и зачем надо делать?

Вяло, сопротивляясь, Стивен-1 напоминал о каких-то делах и называл номера телефонов, куда следует срочно позвонить. Стивен-2 решительно отпихнул его в сторону, поставил бутылку на стол, вытер губы тыльной стороной ладони, присел на краешек кровати и осторожно провел рукой вдоль спины Энн, начав свое движение с шеи и, скользя вдоль позвоночника, остановился во впадине на пояснице.

—                     Теперь ты понимаешь, о чем я? – Стивен-2 подмигнул мне.

—                     Пожалуй, ты прав, — сказал я, и моя рука двинулась ниже.

…Энн Уинслет. Она так и не смогла проснуться окончательно, как я не старался. Лишь иногда, когда я переворачивал ее на спину и, входя в нее, забывался и причинял боль, приглашая разделить с собой то восхитительно-пронизывающее чувство, которое изменило Стивена Малколма, превратив его в Стивена-зверя, она приоткрывала глаза и, размыкая губы, стонала коротко и громко, так, что мне приходилось зажимать ее рот ладонью…

Она так и не проснулась. Почувствовав, что все кончено, она удовлетворенно вздохнула, повернулась на бок, и, поджав колени к животу, потянула одеяло к себе, укуталась в него и затихла.

Я встал, допил пиво, закурил, надел брюки и отправился на поиски туалета. За дверьми спальни находился длинный и узкий коридор, стены которого были выложены из массивных, грубо обработанных каменных блоков. Меня слегка качнуло вправо и, повинуясь знаку свыше, я пошел именно в эту сторону, и, вскоре, наткнулся на молоденькую служанку в белом фартуке, толкающую перед собой столик на колесах, уставленный самой разнообразной снедью и бутылками с вином.

—                     Доброе утро, мистер Малколм! — сказала она, приветливо улыбаясь. – Вам ничего не нужно?

Я отрицательно покачал головой, и девушка проследовала мимо, грациозно покачивая бедрами. Я вспомнил, что ее зовут Элизабет, и понял, наконец, где нахожусь.

Этот дом, выстроенный в стиле английского средневекового замка, был загородной резиденцией Босса Компании. Босс редко приезжал сюда, и в замке хозяйничала его дочь.

По уик-эндам, Анжелика устраивала здесь вечеринки для золотой молодежи Компании, неизменно заканчивающиеся пьяной оргией и всеобщей вакханалией.

Одна из дверей в коридоре медленно приоткрылась, и из-за нее показался взлохмаченный и опухший Энди Слейтон – управляющий сетью супермаркетов в Западном секторе Лос-Анджелеса. Энди, в коротком дамском халатике, шаркающий какими-то невообразимо древними шлепанцами, надетыми на босые ноги, выглядел очень комично. Наткнувшись на меня он вздрогнул, но, узнав, широко улыбнулся:

—                     Привет, Стиви! А здорово мы вчера оторвались!

—                     Да.… А тебе чертовски идут женские шмотки, Энди! – сказал я. – Ты не помнишь, где в этом заведении туалет?

—                     Ну, тебе ли этого не знать! – он заржал, демонстрируя крепкие, белоснежные зубы.

—                     То-то и оно, Энди, что по мозгам, будто мусороуборщик прошел…

—                     Немудрено, учитывая количество виски, которое ты в себя вчера влил…

—                     Я много пил?

—                     Шутишь? Ты, что, серьезно ничего не помнишь? Брось придуриваться! Пошли! – Энди обнял меня и понизил голос. – Понятно, что тебе неприятно думать об этом, но… ты сам виноват. В тебя вчера, как будто дьявол вселился! Мало ли мужиков вьется вокруг Анжелики! Стоит ли трепать нервы из-за каждого? Все равно, она на самом деле западает только на тебя.

—                     О чем ты, Энди? Я, правда, ничего не помню…

—                     Тебе не понравилось, что этот смазливый мальчишка, Льюис весь вечер не отходил от нее. Он просто не знал кто ты, Стивен… –

Энди Слейтон осекся и замолчал, потому что мы добрели до громадного темного холла, из глубины которого доносились характерные звуки продолжающегося праздника души и тела. Отстранив Слейтона, я шагнул внутрь и обнаружил на полу, выстланном мохнатым длинноворсным ковром, слившуюся в экстазе парочку. Трудящийся в ритме паровой машины мужчина, закрывал собой партнершу, но чтобы опознать ее достаточно было взглянуть на живописно разметавшуюся гриву белокурых волос. Не желая вмешиваться в течение этого увлекательного процесса, я развернулся и пошел было прочь, но, увидев на столе с остатками ночного банкета бутылку “Будвайзера”, решил прихватить ее с собой. Уйти тихо не получилось. Я споткнулся обо что-то мягкое, валяющееся на полу и, пытаясь сохранить равновесие, схватился рукой за свисающий угол скатерти. Эффект был потрясающим. Мне удалось устоять на ногах, но падающая посуда предательски загремела. Напуганные любовники разомкнули объятия и отпрянули друг от друга.

—                     Прошу прощения, господа! Продолжайте! – сказал я, сжимая в руке, чудом, уцелевшую в катастрофе, бутылку пива.

Смуглый, темноволосый красавчик заметался по комнате, как загнанный в угол пес. Анжелика вела себя гораздо спокойнее. Она не спеша, встала, потянулась, надела прозрачные красные трусики, подошла ко мне и, запечатлев на моей небритой щеке нежный поцелуй, проворковала:

—                     Доброе утро, милый! Как спалось? Надеюсь, Энн Уинслет не была разочарована?

—                     Разумеется… Ты не могла бы сказать ему, — я кивнул в сторону парня, пытающегося натянуть брюки и скачущего на одной ноге. – Чтобы он успокоился? Когда я смотрю на него, у меня начинает кружиться голова.

—                     Льюис, не бойся! Сегодня он не станет тебя убивать, — сказала Анжелика, не отрывая от меня своих кошачьих глаз и не поворачивая головы.

–                   У тебя еще осталось немного сил, Стивен? – ее рука скользила по моим брюкам, в поисках излюбленного предмета.

–                   В тебе есть что-то дьявольское, Анжелика! Ты способна разбудить даже мертвеца. Но сегодня моя форма оставляет желать лучшего, – я мягко отвел руку. –Поеду-ка я, пожалуй, домой.

–                   Ты можешь остаться здесь.

–                   Тебе прекрасно известно, что я никогда не меняю своих решений! – С этими словами, я ласково потрепал ее за ухо и вышел.

Энди Слейтон, то ли из деликатности, то ли в силу крайней физиологической необходимости, исчез, не дождавшись меня.

Я привел себя в порядок, вернулся в комнату, где продолжала мирно спать мисс Уинслет, нашел свой бумажник и помахал Энн, на прощанье, ручкой.

На стоянке перед замком, среди разноцветных “мерседесов” и “ламборгини”, я разыскал свой черный, двухместный “форд-мустанг” и, выехав за ворота поместья, наконец, почувствовал несказанное облегчение…

16

Когда-то я думал, что жизнь – это лотерея с равными шансами для всех, где все решает случай. Устав терпеть и ждать, я сделал попытку поменять правила этой бесконечной игры и, стало казаться, что мир вокруг, постепенно, шаг за шагом уступает моей настойчивости вырвать у него счастливый билет. И в тот момент, когда я почти поверил в то, что теперь я, и только я, сам буду решать свою судьбу, жизнь щелкнула меня по носу, опуская с небес на землю:

“Или ты принимаешь условия игры, или игра закончена”.

Жанна наотрез отказалась ехать со мной в Южную Америку. Она умоляла объяснить: “Почему?”

—                     Сейчас я не могу сказать тебе всего, но поверь, это необходимо! – отвечал я. – Оставаться здесь, в Штатах, мне слишком опасно.

—                     Какая опасность может угрожать тебе, простому клерку? Что ты натворил, Стивен? Тебя могут посадить в тюрьму? – ее голос, дрожащий от слез, разрывал мне сердце.

—                     Нет, милая, тюрьма тут ни при чем.

—                     Даже если тебя осудят, я хочу, чтобы ты знал – я буду ждать тебя, сколько бы ни пришлось.… Только скажи мне правду!

Я обнимал Жанну за худенькие плечи, целовал ее мокрые, соленые глаза и понимал, что это — скорее всего, последняя наша встреча.

—                     Неужели тебе недостаточно того, что я люблю тебя? Неужели, этого недостаточно для того, чтобы ты могла довериться мне? – спрашивал я, почти наверняка зная ответ.

—                     Я люблю тебя, Стивен, но…мне кажется, ты скрываешь от меня что-то ужасное. Что с тобой происходит? Кто изуродовал твое лицо? Я не говорила тебе, но однажды, пока ты спал, я взяла ключи от твоей машины и заглянула в багажник… Там было оружие, много оружия. Кто ты, Стивен? — она мягко отстранилась от меня и встала у окна, сложив руки на груди.

За стеклами моросил занудливый осенний дождь.

Пора было уходить, но я не мог найти подходящих слов, чтобы попрощаться. Молча, я подошел к Жанне, осторожно погладил ее волосы и вышел прочь.

У подъезда стояла моя новая машина – серебристый “ягуар”, подарок Босса Компании. Я оглянулся назад: Жанна все так же стояла у окна. За серой пеленой дождя, ее лицо было неясным и размытым. Я опустил голову, сел за руль и медленно, насколько это, возможно, двинулся с места.

17

Босс Компании был давно и тяжело болен. Его грузное, массивное тело, благодаря придворным врачам и косметологам, на экранах TV еще могло олицетворять собой символ жизненной силы и здоровья, вблизи, иллюзия рушилась.

Его мучила одышка. Поминутно, на пепельном лице проступали капельки пота, а взмокшая пудра на шее и руках, сползая, обнажала черно-синие кожные язвы. Злые языки утверждали, что Анжелика, на самом деле, не его дочь и, что, якобы, ее покойная мать согрешила, чтобы не дать мужу усомниться в его мужских способностях.

Не верю. Я видел глаза Босса и видел глаза Анжелики.

Она – дочь своего отца.

Она очень красивая. Она – добрая и доверчивая, но, к сожалению, не очень умная. Не ее вина в том, что ей суждено было родиться дочерью человека, владеющего половиной всех денег, находящихся в обращении этой страны, а мне – сыном, харкающего кровью, жестянщика.

Если бы я любил ее хоть чуть-чуть, я никогда не позволил бы себе быть спокойным и невозмутимым, а, как раз это, привлекало ее во мне больше всего.

Я надел маску и присоединился к большой игре. Получив покровительство в лице самого Босса Компании, на какое-то время, мне удалось приобрести для себя надежное прикрытие. Клану было невыгодно убирать своего человека, получившего доступ в Семью.

Они знали, что в любой момент смогут нажать на меня, поставив перед выбором: работа на Клан или, однажды, на стол начальника Службы Безопасности Компании ляжет досье на парня по имени Стивен Норман.

По-большому счету, все это мне было уже безразлично. Я выиграл время и заработал деньги. Много денег. Вполне достаточно для того, чтобы плюнуть на все и уехать отсюда. Оставить эту прокаженную страну и, снова, попытаться начать жизнь сначала… Я не находил в себе ни сил, ни желания делать это.

Зачем?

Я хотел получить НАСТОЯЩУЮ работу. Я ее получил. Для этого, как оказалось, не обязательно долго и нудно учиться. Просто, для начала, нужно вымазаться в крови и дерьме, а, затем, постараться оказаться в нужное время в нужном месте.

Босс не сумел разглядеть во мне Стивена Нормана, а, может быть, разглядел, но дал возможность событиям идти так, как они идут…

Иногда судьба выкидывает с людьми странные шутки!

Бедняга Питер Невилл, наверное, перевернулся в гробу, когда, спустя каких-то полгода после его торжественных похорон, парень, выкосивший верхушку отдела “Лас-Вегас”, получил предложение от самого Босса Компании вступить в должность помощника директора этого самого отдела…

Однажды, накануне моей помолвки с Анжеликой, прилично захмелевший Джо Элсон, с глазу на глаз признался, что меня должны были убрать сразу же после Невилла, но в дело вмешался случай.

Я не стал излагать ему свою точку зрения на этот счет, потому что иначе, старина Элсон непременно решил бы, что я спятил.

А между тем, у меня действительно было свое мнение.

Во всем происходящем есть свой закон, просто не каждый способен его понять…

Тот мужик, мой первый клиент, был прав: Боссы плевать хотели на букашек в человеческой шкуре, нищих попрошаек, путающихся у них под ногами. Им совершенно не интересно КТО ТЫ. Их интересует, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ И, ЧТО ЕЩЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ, для того, чтобы рос банковский счет Босса.

Сейчас, я спрашиваю себя: “А что сделал ты, Стивен?”

И отвечаю: “Ты сделал все, чтобы забронировать себе место в Аду.” Именно поэтому нет желания ничего менять. Я устал и хочу туда, куда мне предназначено…

Я хотел выбраться из нищеты и не нашел для себя ничего лучше, чем работу убивать. Мне повезло, что я выжил, потому что это была настоящая война, война с ее грязной ежедневной работой за которую платили неплохие деньги. Поначалу, казалось, что я смогу уйти в любой момент, как только посчитаю нужным.

Как бы ни так! Грязь затягивает, потому что денег никогда не бывает много. К ним привыкаешь и уже не задумываешься над тем, есть ли хоть капля морали в том, что ты делаешь.

Мне хотелось заработать себе на право гордо смотреть людям в глаза, не отводя взгляд, как это всегда бывает с теми, у кого в кармане звенит жалкая горстка мелочи и противно чавкают, набухшие водой, растоптанные ботинки. Заработать несмотря ни на что. И вот тогда, когда оставалось сделать всего лишь один, маленький шаг, чтобы окончательно увязнуть в болоте, тот, у которого я, когда-то, просил, милости, шанса, чуда, послал мне Жанну. Был ли у меня шанс? Да, Жанна была моим шансом…

И тем не менее, я бросил женщину, которую любил, потому что думал: “Она никогда не сможет понять и простить мне кровь и ложь.” Я бросил ее, несмотря на то, что понял: она – самое дорогое, из всего, что мне дала эта жизнь, и даже не пытался ничего объяснить ей, потому что был уверен в том, что она скажет в ответ…

18

… Не выпуская из рук «люгер», я иду на зов телефона, и мои босые ноги липнут к безнадежно загаженному паркету.

—                     Алло, — говорю я хрипло.

—                     Это ты, Стивен? – после секундной паузы, в трубке раздается нерешительный голос, при звуках которого мое сердце делает прыжок и кровь приливает к вискам.

—                     Да, милая, это я.

—                     Как ты смеешь называть меня так? Почему? — она пытается быть сердитой, но ее голос дрожит. Она почти плачет.

—                     Жанна, я все объясню тебе! Прости, но это нельзя рассказать в двух словах… Я сейчас приеду к тебе.

—                     Куда ты приедешь? К кому? Ты знаешь – кто я сейчас, с кем?… Тебя не было год, Стивен! Целый год! И после этого, ты вот так просто хочешь приехать? Ты просто чудовище…

Жанна умолкает и в трубке раздается всхлипывание. Она права, я – чудовище.

Вчера, накачавшись виски, я сбежал с собственной помолвки на пляж и сделал то, что должен был сделать давным-давно: я позвонил ей. Услышав ее голос, заплетающимся языком произнес: “ Жанна, я люблю тебя. Мне очень плохо” и отключился…

Потом меня нашла Анжелика. Я смутно помню, как она втащила меня в какое-то бунгало на берегу… Ее горячие, требовательные поцелуи обжигали, как укусы москитов, она царапалась, как дикая кошка, в неистовстве пытаясь привести меня в чувство, и ей это удалось…

Ее мокрые волосы хлестали меня по лицу, пот заливал глаза. Я играл ее прыгающими грудями и думал о том, что сегодня она кричит слишком громко, словно делает ЭТО со мной в последний раз. Потом, когда она, наконец, достигла вершины и, вздрагивая всем телом, застыла у меня на груди, я осторожно выбрался из-под нее, нашел сигареты и вышел на террасу. Я курил, смотрел на океан и ловил себя на мысли о том, что мне не хочется идти обратно в дом…

Когда я, докурив, вернулся, Анжелика уже спала. Я оделся и поехал домой…

—                     Жанна, ты меня слышишь? Оставайся дома, я приеду через час.

—                     Я ненавижу тебя, Стивен…, — она давится слезами и снова повторяет. – Ненавижу!

Кладу трубку и иду в ванную. Пока я умываюсь и бреюсь, трижды звонит телефон, но я не обращаю на него внимания, мне нужно спешить. Складываю вещи в большую спортивную сумку и пересчитываю имеющиеся у меня наличные. Их оказывается почти четыреста тысяч – вполне достаточно. Я бросаю прощальный взгляд на свое жилище и открываю входную дверь.

Опять звонит телефон, на этот раз — сотовый. После некоторого колебания, я решаю ответить, кладу сумку на пол и вытаскиваю трубку из кармана.

—                     Здравствуй, милый!

Это Анжелика. Ее голос сонный, ласковый и воркующий. Как у кошки.

—                     Здравствуй, дорогая!

—                     Почему ты оставил меня вчера?

—                     Мне захотелось проветриться, я катался по побережью на своем новом “феррари”.

—                     Ты же был в дребезги пьян.

—                     Ну, не совсем, — я выдавливаю из себя усмешку. – Разве, капельку.

—                     Тебе нужно беречь себя, милый.

—                     Обязательно!

—                     Когда ты приедешь?

—                     Вероятно, не раньше обеда.

—                     Скажи, что любишь меня.

—                     Люблю. – Я чмокаю трубку.

—                     Сумасшедший! Ты оглушил меня!

—                     Извини, дорогая, но у меня, кажется, выкипает кофе.

Я отключаюсь, иду в туалет и бросаю трубку в унитаз. Спускаюсь в гараж. В дальнем углу гаража у меня устроен тайник. Достаточно нескольких ударов киркой и плитка разлетается на куски, обнажая железную дверцу. Из тайника я достаю удостоверение личности на имя Стивена Нормана и его водительские права. Как здорово, что в свое время, я не уничтожил их!

Я бросаю на пол документы и кредитные карты Стивена Малколма, обливаю их бензином и поджигаю.

“ Прощай, Стивен! Здравствуй, Стивен!” – говорю я себе, сажусь в новый черный “феррари” и выезжаю за ворота.

Я еду к Жанне. Я расскажу ей все. Скорее всего, это напрасно, но я попытаюсь. Тем более, что всегда есть выход – “люгер” висит в “лифчике” под мышкой.

Но может быть, у меня еще остался шанс. Последний…