« …Хорошо, — сказал я, — сейчас зайду к тебе с гитарой», и положил трубку телефона.

Часть 1. Деревянные железки

« …Хорошо, — сказал я, — сейчас зайду к тебе с гитарой», и положил трубку телефона. На улице было сыро и холодно, моросил мелкий унылый дождь. Я быстро пересек асфальтовый пятачок, разделяющий наши с Гавриловым дома, и вбежал в подъезд. Это был заурядный осенний день – 22 ноября 1983 года, но именно в тот день мы решили создать рок-команду и назвали ее «4U». Название придумал Павел Гаврилов. Оно несло в себе двойное значение. С одной стороны, «4U» — это «Утопия, Убожество, Уродство, Умственная Отсталость». С другой стороны, если произнести его на английский манер, получится «Фор Ю», т.е. – «Для Тебя».

  • Павел Гаврилов – родился 26 июля 1964 года в Москве. Был основателем рок-группы «4U». Играл на соло-гитаре до конца существования «4U».

Как людям, абсолютно безграмотным в музыке, нам казалось, что сочинять песни очень просто, достаточно лишь выбрать прогрессивную тему для текста и завернуть, соответствующую прогрессивную мелодию. А темы, по мнению Павла Гаврилова, окружают нас повсюду, даже дома, так сказать, в быту. «Мы создадим бытовой рок и прославим среди живущих гармонию набитой окурками пепельницы и неповторимость мусорного ведра, наполненного шкурками от апельсинов», — говорил он. В принципе, эта мысль далеко не нова. В ней чувствуется идеология панка конца семидесятых. Панка, трясущего разноцветными волосами, панка отрицающего ценности существующих общественно-политических формаций, панка, возводящего ничтожное в ранг значимого. Панк выступал против профессионализма в муз-бизнесе. «Главное, чтобы исполнителю было чего сказать своей аудитории, — утверждали панк-роккеры, — а то, какими средствами это достигается, не имеет значения». Я склонен думать, что стратегия отрицающего все и вся пан-рока идет не от оригинальности мышления, а от элементарного отсутствия музыкального образования, от бессилия перед все более усложняющейся техникой профессионального рок-движения. Павел Гаврилов, человек нестандартных и авангардных взглядов, инстинктивно тянулся туда, где можно малыми средствами добиться высокой степени безумства. Его, образно говоря, привлекала возможность выдавать пустое колебание воздуха за нечто значащее. Тогда, осенью 83-го, нас было двое, и мы упивались почти ежедневными репетициями в   легендарной Пашиной «каморке». «Каморкой» мы называли кусок комнаты, в однокомнатной квартире, размером приблизительно в пять квадратных метров, отгороженный при помощи шкафа. В квартире помимо Паши проживала его мама. Маме, соответственно, приходилось размещаться на оставшейся жилой площади и терпеть режущие слух музыкальные пассажи.

Нашим произведениям мы давали разные имена: «Блюз», «Симфония», «Регги», «Кантри», но все-таки, это был тот же «панк», с его тремя аккордами и «сдвинутыми» партиями лидер-гитары. Обычно мы садились на диванчике в каморке, закуривали и начинали бренчать каждый свое, когда же какой-нибудь кусок мелодии, стихийно возникшей из хаоса двух гитарных вариаций, нам нравился, мы наигрывали его до бесконечности, пока, наконец, не появлялась на свет новая «композиция». Тут же, чтобы не забыть, поскольку нотная грамота нам была неведома, она записывалась на кассетный магнитофон «Электроника-302». Вообще говоря, «Электроника-302» — вещь, в своем роде, уникальная. Нынешние молодые люди, живущие в эпоху персональных компьютеров, цифровой аудиозаписи и прочих электронных прибамбасов, вряд ли смогут сказать что-то положительное, ознакомившись с этим монофоническим, двухдорожечным уродцем, имеющим привычку зажевывать и рвать пленку. Между тем, разработанный и изготовленный в Зеленограде, для своего времени, он был лучшим портативным магнитофоном в СССР. Прочие изделия отечественной электроники — «Весна-202», «Протон» огорчали своих хозяев гораздо чаще… Необходимость, как известно, обостряет разум. В условиях ограниченных материальных средств, 302-я использовалась в самых разнообразных качествах. Во-первых, как я уже говорил, посредством микрофона, на нее производилась запись. Во вторых, она могла быть усилителем и, одновременно, «примочкой» для гитары: достаточно вставить гитарный провод в линейный вход магнитофона и регулятором записи установить перегрузку. Эффект, конечно, получался не ахти какой – скрип и скрежет, но отдаленно, он, все-таки напоминал «FUZZ».   Ну и, наконец, путем длительных манипуляций со звукозаписью, было найден способ записи наложением. Для этого требовалось два магнитофона. Сначала, на один из них записывалась фонограмма. Затем, «фанера» ставилась на воспроизведение и шла запись на второй магнитофон, с добавлением «живых» гитарных и прочих партий, не вошедших в первый вариант. Таким образом, теоретически, можно «накладываться» сколько угодно раз, если бы не одно но: повторение ведет к ухудшению и без того «грязной» записи. Кроме того, в случае, если скорости магнитофонов не совпадают, возникает «нестрой» гитар, с которым можно бороться только одним способом: перед каждым наложением перестраивать гитары под воспроизводимую «фанеру» — редкостный, доложу я вам, геморрой. И все-таки! Какое-никакое, а решение, черт возьми! Гитары у нас были стандартные для дворовых бардов того времени – производства Ленинградского комбината музыкального ширпотреба за 23 рубля, на болтах, и стояли на этих деревяшках обыкновенные отечественные струны по 4-50 комплект и звукосниматели за 9 рублей. У меня на инструменте, этих звукоснимателей было два. Раскошелился, что называется, в надежде добиться FUZZ-а, но FUZZ так и не появился. Стоит отметить, что бас-гитара, в чистом виде у нас отсутствовала. Я поступил следующим образом: снял со своей гитары первые две струны, а расстояние между оставшимися четырьмя увеличил, доработав порожек и кобылку. Получившийся инструмент служил одновременно и басом и ритмом. Нам срочно нужен был барабанщик, фанатично преданный идее рок-творчества. Найти такого человека было непросто. А между тем, он ежедневно ходил рядом со мной, пил, понимаете ли, винно-водочные изделия из одного стакана, и пел после этих стаканов разные веселые песни. Это был Андрей Разумов.

  • Андрей Разумов – родился 29 декабря 1963 г. в г. Фрязино, Московской области. Был барабанщиком «4U», затем играл на ритм-гитаре. В 1986-87 – лидер–гитарист группы «Железные Принципы». 1988 г. – играл в группе «Гефест». 1988-90 – лидер-гитарист группы «Реактор».

В « 4U» Разумов был третьим лицом, в прямом и переносном смысле. Он не вмешивался в творческие планы нашего тандема, и за все время существования группы, не написал ни одной песни, да, видимо, и не стремился к этому. Тем более что в то время он не имел никакого понятия об игре на гитаре, а сочинять музыку, играя на барабанах, непросто, хотя это с успехом делает Фил Коллинз из GENESIS. Андрея Разумова привлекала, видимо, сама атмосфера, возможность подурачиться. Он думал о чем-то своем, постоянно веселился, создавая обстановку «доверия, сердечности и взаимопонимания». Настоящей ударной установки у нас естественно не было и, для воспроизведения звуков, типа бум-бум и дзинь-дзинь, со свойственной нам изобретательностью, были адаптированы самые разнообразные предметы домашнего обихода – коробки, кастрюли, жестяные крышки от банок и пляжный надувной матрас. Единственным, натуральным ударным инструментом, с натяжкой можно было считать неведомо откуда взявшийся детский бубен. Барабанные палочки поначалу также отсутствовали, и их заменяли ветки неопознанного кустарника, произрастающего у меня под окном.   За ними, на улицу, был откомандирован наш новоиспеченный ударник. Он суетился в поисках искомого предмета, а я, с балкона, с высоты двенадцатого этажа, руководил этим процессом. Это было забавно…

Альбом- «Утопия» Репетиционный период продлился до августа 1984-го года, и началась первая и последняя сессия звукозаписи группы панк-рока «4U». Мы записали 9 песен и выпустили, таким образом, кассетный альбом – «Утопия». В него вошли следующие вещи:

  •   « Я Изменюсь»
  •   « Это Ли Я?»
  •   « Записки Сумасшедшего»
  •   « Кошка»
  •   « Не Везет!»
  •   « Наивно Ждать»
  •   « 20-й Век»
  •   « Нас Зовут 4U»
  •   « Рок-н-Ролл»

К сожалению, тогда мы не думали о завтрашнем дне и некоторые песни не сохранились. Кассета с полной версией, существовавшая в единственном экземпляре, долгое время блуждала среди знакомых и где-то в 2000-м году канула в вечность.   У кого она теперь, такая черная, без наклеек? Эй, люди, отзовитесь! Профессиональный уровень нашей игры был, конечно, невысоким, но это было творчество ради творчества. Каждый новый освоенный аккорд наводил на написание новой вещи, и каждая новая вещь казалась великолепной.

Неожиданно, Разумов купил самодельную электрогитару и перестал заниматься барабанами и барабанчиками. Это была, что называется, рука Судьбы! И если Гаврилов повышал свое музобразование, штудируя самоучитель игры на шестиструнке Иванова-Крамского, то Андрей Разумов пошел к человеку уже известному среди рокеров Зеленограда, учившемуся с нами в одной группе в МИЭТе – Вадиму Буланову.

  • Вадим Буланов – родился 28 марта 1964 года. Играл на лидер-гитаре в группах «Инициал», «Полигон».

Мне самому, честно говоря, было в лень разбираться с всякими самоучителями и как-то неудобно идти за советами к Буланову, самолюбие мешало. Зато я приобрел, по случаю, бас-гитару «Орфей». И, хотя толстые струны требовали больших физических усилий от пальцев левой руки, на них было удобно, что называется, «жужжать», развивая «машину» правой руки. К тому времени у меня появилась первая электронная примочка – самодельный DISTORTION, который изготовил еще один товарищ из института Олег Кузьмин. Эффект она давала резкий, грязный, но меня он прикалывал. Еще бы, наконец-то реальный тяжметовский звук! Я втыкал в DISTORTION бас-гитару и неустанно жужжал, подражая всяким IRONMAIDEN и HELLOWEEN, чем вызывал критические замечания со стороны родителей: папа называл мои упражнения «нанайскими напевами». Самой замечательной идеей осенью 84-го, была идея рок-оперы «Странник». Над сюжетом, как повелось, думали исключительно мы с Гавриловым, прогуливаясь звездными вечерами вокруг 1-го микрорайона и покуривая. Получалось, что Странник – это человек, блуждающий среди человеческих пороков, в поиске идеального общества. Не найдя его, он умирает, как личность и становится таким, как все. Работа над «Странником» началась в ноябре 84-го.Помнится, вступление там было сделано в стиле PINKFLOYD: часы, отсчитывающие «начало конца», стук сердца. Много чего там было, только вот музыки я не могу вспомнить, увы…

Что-то сломалось в механизме «4U» осенью 1985-го. Я стал все чаще играть вместе с Андреем Разумовым, и, когда к нам подключался Павел Гаврилов, возникала некоторая натянутость. Дело в том, что мы все больше склонялись в сторону агрессивного хард-рока, все более «тяжелели». Кроме того, уроки игры у Буланова принесли свои плоды – Андрей стал играть сольные партии, «правильные» партии, в отличие от Пашиных «экспромтов». Ну и самое главное, наверное, заключается в том, что движение от светлого, беззаботного панка к мрачному, отягощенному злом «железу», Гаврилова попросту не привлекало. Я же, в свою очередь, больше не хотел эстетствовать. Мне хотелось играть жесткую музыку и накладывать на нее жесткие тексты. Реалии загнивающей социалистической империи: очереди, дефицит, блат, «железный занавес», побуждали к социальному протесту. Вот и появлялись на свет песни о неравенстве в стране, где, по словам Севы Новгородцева, «равны все, но одни равны больше, а другие меньше»: «Любовь В Своем Кругу», «Плебей», «Дочь Дипломата». Итак, еще летом 85-го года, Павлу Гаврилову на день рождения в подарок, были приобретены настоящая тарелка, от настоящей ударной установки и барабанные палочки, куплена тем же Павлом настоящая ГДРовская электрогитара, системы MUSIMA, а осенью, плавно, без склок и скандалов (А чего делить-то?) группа «4U» прекратила свое существование… Шел 1986-й год. Период «детской болезни левизны» прошел. Металлическое позвякивание, переходящее в протяжный скрежет, надвигалось на СССР. Появились «АРИЯ» и «Черный Кофе». Пора уж было и нам, с товарищем Андреем встать на рельсы милитаризации. Даешь, значит, ударную ковку! Осадим же на сером веществе мозговых отростков серых людских масс тонкую пленку благородного музыкального железа…!

Часть 2. Война с саламандрами.

Природа горазда на выдумку. Все в ней гармонично, продумано до мелочей. Круговорот воды непрерывен. Движение жизни поступательно. Естественный отбор настолько естественен, что не вызывает ни споров ни разногласий. Слабые и дураки уступают место под солнцем более сильным и смекалистым. Все приспосабливаются к окружающим условиям микроклимата. Умирают тысячи биологических единиц, чтобы выжил десятокнеуязвимых для всяких там микробов и вирусов. Ласты трансформируются в ноги, если кончается вода, ноги атрофируются, если постоянно приходится ползать, крылья разрастаются до небывалого размаха, если живешь высоко и чаще паришь, выискивая добычу и, наоборот, становятся символическими придатками, если добыча копошится где-то под носом. Но вот появился HOMO. Он упразднил хвост и высвободил для полезной деятельности руки. Пройдет еще несколько тысячелетий, и этот гомо, попирая законы Матери Природы, посягнет на священное правило естественного отбора: не только слабые, но и дураки перестанут уступать места. Они завернутся в неуязвимые, украшенные блестящими побрякушками одежды и, заняв пьедестал общественного мнения, объявят себя носителями культурных и духовных ценностей. Талант станет наследуемым признаком, а химеры шоу-бизнеса в нашей стране уподобятся ящерам саламандрам. Они наложат вето на все поползновения прессы, а хирургическая операция по отрыванию им хвоста потеряет смысл: хвост неумолимо отрастает вновь. Таким образом, ограниченная группа людей, которых я назвал саламандрами, завладела рычагами музыкальной культуры. Ответственные лица, подчиненные другим ответственным лицам, создали бюрократическую машину волокиты и круговой поруки… Почему я пустился в эти рассуждения? Потому что дальнейшее развитие нашей рок-группы зависело от наличия аппаратурной базы. Хорошая аппаратурная база есть только у государственных учреждений, а в этих государственных учреждениях, эта база находится в руках ответственных лиц. Репетировать в домашней обстановке с полнейшим комфортом может фольклорный ансамбль под управлением Назарова, но рок команде нужна сила звука, нужна мощь. Летом 1986-го нас, с Разумовым осталось двое. Нужны были новый басист и барабанщик. Играть на басу предложили однокурснику – Алексею Шалунову.

  • Алексей Шалунов – родился 21 февраля 1964г. в г. Серпухов. Играл в 1986-87гг. на бас-гитаре в группе «Железные Принципы».

Шалунов был обладателем «лирического баритона» и мастерски исполнял «костровые» песни на студенческих посиделках. К тяжелому металлу он относился терпимо, с пониманием, но не более того. Болезненной страсти к этому музыкальному предмету он не испытывал. Барабанить на записях согласился Вадим Буланов. Помимо сессионных услуг, Вадим обещал провести нас на репетиционную базу группы «Полигон», на ее аппаратуру. Был также кандидат на роль клавишника – Сергей Чужаков, но не стал им. Новая рок-группа получила название: «Железные Принципы» Оставаясь поэтом группы, я напирал на социальные проблемы. Этакий юношеский максимализм будил во мне чувство протеста против совковой коррупции и элитарности. Появились такие песни, как «Черный Ангел», «Избранные», в репертуар вошли уже упоминавшиеся мной «Плебей» и «Дочь Дипломата». Мы собирались на репетиции в общежитии МИЭТа, а затем, отправились на базу «Полигона» на нелегальную запись. В тот памятный вечер мы долго перетаскивали аппаратуру с третьего этажа школы в актовый зал, подключали гитары и настраивали микрофоны. На басу пришлось позвать играть Павла Гаврилова, потому что Алексей Шалунов заболел и уехал на родину. Записью командовал Евгений Грузинов, прихвативший для этой цели с собой катушечный магнитофон. Первой записывалась инструментальная вещь, автором которой был Вадим Буланов – «Турбо». Где-то со второй или третьей попытки инструментал был вполне сносно исполнен и запечатлен на пленке. Приступили к следующей вещи – тяжелому блюзу, но так увлеклись ее доработкой, что не заметили, как время перевалило за полночь. Решили перенести запись на следующую неделю, однако неделя растянулась до двух месяцев. 22-го января 1987-го года мы снова отправились на базу «Полигона», теперь уже в полном составе, с Алексеем Шалуновым. Двухмесячные репетиции принесли свои плоды – на одном дыхании была записана песня «Черный Ангел». И только все пошло – поехало, когда, внезапно, произошел неприятный инцидент: на огонек в ночи забрел, басист «Полигона» Слава Шуриков и устроил разнос.

  • Вячеслав Шуриков – родился 28 августа 1964г. Играл на бас-гитаре в группах «Второе Рождение», «Лабиринт», «Полигон». Основатель и идеолог, в 1988г.,   группы «Реактор».

Это было мое первое общение со Славой, знакомство, если так можно выразиться. И впечатление от общения, естественно, было окрашено в самые мрачные тона. На голову Вадима Буланова, самовольно распорядившегося имуществом «Полигона» был вылит поток нецензурных выражений. Запись, естественно, пришлось прервать. О ее дальнейшем продолжении не могло быть и речи… Кто мог тогда предполагать, что уже через год, зимой 1988-го, Шуриков позовет меня и Андрея Разумова во вновь образующийся тяжметовский коллектив, и мы станем работать вместе? Да, ни при каких обстоятельствах! Увольте! … Странная все-таки штука – жизнь! Верно?

  • gp-2-copy
  • на-базе-Полигона

Алексей Шалунов был неплохим музыкантом. Он быстро понимал то, что от него требовалось, как от басиста. Значительно труднее ему было проникнуться настроением композиции. Мне кажется, что, пытаясь играть хард-рок, он все-таки оставался бардом, певцом тесных студенческих компаний. Чтобы подняться до уровня технически изощренного хеви, требовалось определенное время. Времени же ему было отпущено немного, потому что в марте 1987-го, окончив институт, он уехал по распределению в родной Серпухов.   В очередной раз, «Железных принципиалистов» осталось двое. Но, как поется у «Круиза»: «Рок не может умереть! Ни за что и никогда!» Осталась идея – двигатель цивилизации. Мы с Андреем Разумовым привыкли работать вдвоем, стали прекрасно понимать друг друга и наши стилистические привязанности были до некоторой степени похожи. Нам нравился мелодичный металл, что-то похожее на RATT, MADMAX или THINLIZZY. Репетировать приходилось дома. Но, наконец, в конце 1987-го года настал переломный момент в войне с саламандрами: на заводе «Элион», куда были распределены после института я и Андрей, нам предоставили кое-что из аппаратуры «Vermona» и актовый зал для репетиций. Барабанщиком нового коллектива изъявил желание стать Олег Мирошин. Олег работал в нашем цеху слесарем-монтажником и принадлежность его к пролетариату, сыграла, думается, немаловажную роль в переговорах с заводским комитетом комсомола. Комсомол, что называется, «пошел навстречу» инициативе двух скромных инженеров-технологов и рубахе-парню из сборочного цеха. Вскоре, мы уже лицезрели   и трогали руками то, что пафосно   именовалось «аппаратурой»: два «вермоновских» комби-усилителя, клавиши, раздолбанные барабаны и пару гитар марки «Урал», которыми можно было, смело растапливать печку. Гитары у нас, в то время были свои, и довольно таки неплохие: Андрей Разумов приобрел Fender Stratocaster, я играл на черном, чешском Diamond. Сразу возникло несколько проблем. Во первых, зал для репетиций находился на территории завода «Элион», режимного предприятия. Внести что-либо или вынести с завода – извечный геморрой. Пришлось заказывать на внос инструментов специальные пропуска. Во вторых, актовый зал непосредственно граничил с монтажным цехом, в котором имела обыкновение трудиться вторая смена. Консервативных работников отвертки и паяльника категорически не устраивали скрежещущие звуки, доносившиеся из-за стены. Шлифуешь, бывало, какой-нибудь новый «запил», и тут, врывается обезумевший от хеви металла и технического спирта монтажник и кричит дурным голосом: «Прекратите! Е… вашу м..!» Ну, и в третьих, по причинам режимности, привести с собой кого-либо извне было категорически невозможно. Поэтому, поиск музыкантов необходимо было вести исключительно на заводе, среди «своих».   На заводской доске объявлений было размещено сообщение, в котором говорилось примерно следующее: « Создается ВИА. Алло, мы ищем таланты!» Удивительно, но через некоторое время, к нам стали обращаться молодые люди и предлагать свои услуги. Таким образом, на конкурсной основе был утвержден, басист – Дмитрий Волков. Затем, появился и клавишник – Юрий Ксенофонтов. Сложнее обстояли дела с барабанщиком и вокалистом. А как же Олег Мирошин, спросите вы? Дело в том, что пока шли организационные приготовления, Олег проявлял недюжинную активность: придумывал название для команды (он особенно настаивал на «НЕССИ» — легендарном чудовище из шотландского озера), строчил стихи для будущих песен (я смеялся до слез, жаль, не могу процитировать) и даже выбил из комитета комсомола деньги на покупку новой ударной установки. Но, когда дело дошло до репетиций, выяснилось, что барабанить Мирошин не умеет. Расстроенный, он глушил тоску всевозможными алкогольными напитками и неизменно посещал репетиционный зал, вероятно, в тайне надеясь со временем изучить технику игры на вожделенном инструменте. Свято место пусто не бывает, вскоре нашелся новый барабанщик – огненно рыжий, Александр Васильев. Укомплектованная, таким образом, ритм-секция заработала, и процесс пошел. Певец так и не был найден (в Зеленограде в то время вообще была беда с вокалистами) и запевать пришлось мне. Я долго размышлял над тем, как назвать нашу рок-группу. Почему не осталось прежнее «Железные Принципы», честно говоря, не помню. Хотелось чего-то нового. В конце концов, остановились на названии «ГЕФЕСТ» — древнегреческом боге кузнечного дела.

Часть 3. «Гефест» умер! Да здравствует «Гефест»!

В конце января 1988-го костяк группы «ГЕФЕСТ» был сформирован. В него вошли:

  • Игорь Абратанов – гитара, вокал
  • Андрей Разумов – гитара
  • Дмитрий Волков — бас-гитара
  • Александр Васильев – ударные
  • Юрий Ксенофонтов – клавишные

Репетиции шли своим чередом. Иногда наведывался председатель комитета комсомола, слушал, морщась, наши пассажи и спрашивал, когда же мы, наконец, сыграем его любимый DEEPPURPLE.   Ему отвечали: «Потерпи, все будет!», и он уходил обнадеженный. Тем временем, полным ходом строился заводской молодежный клуб в подвале под Домом Быта (сейчас там располагается частное заведение под названием «Мистика») и для нас открывалась заманчивая перспектива переехать туда и заниматься музицированием в более спокойной и комфортной обстановке. Первая вещь, ставшая в последствии «песней, любимой народом» — «Железный Человек»,   была закончена, началась работа над принципиально новой, стилистически, вещью – «300 Спартанцев». Новизна заключалась в том, что она игралась «триолями», в подражание IRONMAIDEN и АРИИ. Технически более сложная, она сразу выявила недостатки «Гефеста»: настоятельную потребность в толковом аранжировщике и опытном музыканте, способном «вправить мозги» начинающим. В частности, «Железный Человек», сделанный на последовательности жестких рифов, замкнутых в кольцо четырех четвертей, должен был играться четко и упруго, с ярко выраженными акцентами ритм-секции.   На деле же, композиция вызывала ассоциации с «паровозом, плетущимся по ухабам». Вывод напрашивался один:   работать и еще раз работать. Неожиданно, в двадцатых числах февраля, Андрей Разумов сообщил мне, что нам двоим, предлагают прибыть на прослушивание в группу, бывшую некогда популярной в Зеленограде – «ЛАБИРИНТ». Меня раздирали сомнения. А стоит ли? А получится? Как перед первой брачной ночью: Желание есть, но волнительно. Решился… «Лабиринту» были нужны два гитариста со своими идеями. Нас было двое – весьма идейных. «Гефест» развалился. На наше место пришли люди со своим «железом» — группа «АКЦЕНТ».

Часть 4. REACTOR forever!

Говорят, что когда-то «Лабиринт» был самым «тяжелым» коллективом в городе. Верховодил там Саша Дронов, «человек со смещением черепной коробки». Играл «Лабиринт» хард-рок и тянуло ребят к мистике, к воронам, скелетам. Потом команда разошлась, и встретились два ее бывших участника, Слава Шуриков и Сергей Ремблевский, спустя несколько лет, с мечтой о возрождении.  

  • Сергей Ремблевский – играл на барабанах в группе «Лабиринт». Один из основателей в 1988г. группы «Реактор»

Прослушивалось у них много людей – гитаристов и вокалистов, но остались в итого мы с Разумовым. Тогда, впервые, из уст Шурикова я услышал новое слово, обозначающее чумовое направление в хеви-металл: «трэш». Этот трэш и предполагалось играть… Себе я тогда казался темным и забитым и предпочитал молчать, когда слышал незнакомые термины, только поддакивал: «Да, конечно! Именно трэш! Именно играть!» Репетиции поначалу проходили в маленькой комнатушке в лесной школе, что находится неподалеку от МЖК, для умственно отсталых и психически неуравновешенных детей. Поистине достойное место для трэшевой группы! Прямотакипо ANTHRAX: «It`s A Madhouse»! Вокалистом стал Дмитрий Левкин – человек с внешностью Томаса Андерса и голосом Дмитрия Варшавского. Работа по созданию нового материала закипела. Пришлось привыкать к «правильным» методам работы: сочиняем вещи дома, на репетициях только обкатываем и аранжируем. Почти месяц мы шлифовали три композиции: инструментальную, получившую в последствии название «IV Реактор», старую лабиринтовскую «Если Ты Глуп» и нашего «Железного Человека». Проще всего было с последними двумя. Инструментал был настолько наворочен и насыщен всяческими синкопами, ходами и терциями, что от него болели пальцы и голова.

  • Дмитрий Левкин – В 1988г. был вокалистом группы «Реактор».

Но этот ненавистный инструментал послужил хорошей технической подготовкой для движения вперед. Тогда мы скрупулезно работали над каждой композицией, предъявляя требования друг к другу непрестанно. Особенно усердствовал Левкин. Свою вокальную партию он раскладывал буквально по нотам, успевая при этом давать советы Разумову по построению партии соло гитары. При непосредственном участии Дмитрия Левкина были сделаны: «Железный Человек», «Мутанты», «Мертвая Невеста» — вещи, как мне кажется, наиболее интересные в плане аранжировки. И если кто-то слышал «Мертвую Невесту» в его, Левкина, исполнении, тот наверняка согласится – лучше вокалиста в «Реакторе» не было. Тем временем, мы перебрались из «дурки» в помещение Дома Знаний, в третьем микрорайоне.

Реактор на репетиции в Доме Знаний. А. Разумов, И. Абратанов

Сейчас там располагается банк «Технополис», а тогда был небольшой, мест на сто, зал, в котором в советские времена проводились лекции о международном положении, а с наступлением перестройки, кооператоры устраивали сеансы просмотра видеофильмов. Репетиции наши проходили два раза в неделю, по остальным вечерам в зале крутили боевики и ужасы. В Доме Знаний громкости звука можно было прибавить, не рискуя травмировать и без того больных головой детишек. Музыкальные упражнения, естественно, сопровождались распитием различных горячительных напитков и пива, для творческого вдохновения. В результате, пустая посуда сдавалась в местный приемный пункт каждые две недели чемоданами. 5-го июня 1988-го года в Доме Знаний должен был состояться «сейшн», то есть совместное выступление нескольких рок-групп. Вместе с нами, а тогда мы именовались «ЛАБИРИНТ», должны были выступить «КРАМОЛЬНЫЙ ВАЯТЕЛЬ» во главе с Ваней Воробьевым и «АКЦЕНТ», руководимый Михаилом Гарановым. Таким образом, нам предстояло дебютировать на сцене. Но, придя на генеральную репетицию, мы обнаружили двери зала опечатанными. К Дому Знаний тем временем сбирались разные люди, они приносили пиротехнические устройства и светотехнику. Но появился Ремблевский и объявил, что тусовка не состоится и меньшее, что нам грозит за нарушение чистоты и порядка в помещении и распитие – это лишение репетиционного зала, большее – потеря аппаратуры. Надо признать, что в помещении, действительно было грязновато: повсюду валялись окурки и пивные пробки, а на сцене гордо возлежал скелет обглоданной воблы. Дело в том, что накануне мы занимались очень важным делом – выбирали новое название для группы. Выбор – дело непростое и, неудивительно, что горячительные напитки лились рекой.

Я предложил целый список вариантов имен: «ГЛАДИАТОР», «ЯГУАР», «МЕТАН», «РЕАКТОР», «ТОРНАДО», «КАРФАГЕН», «КАРЬЕР». Славе Шурикову особенно понравилось – «РЕАКТОР». В нем слышалась ассоциация со SLAYER и KREATOR – ведущими, в то время трэшевыми командами. Итак, мы единогласно проголосовали за REACTOR, а на следующий день, он уже потерпел аварию. В последствии, при очередной катастрофе, мы добавляли к нему приставку IV. Ключи от базы нам все же вернули, но первое запланированное мероприятие сорвалось…   Между тем, отдельные распри между Славой Шуриковым и Дмитрием Левкиным вылились в настоящее противостояние. Первого сентября 1988-го года Шуриков объявил, что Левкин уволен. Я не знаю детали, говорили, что ссора произошла из-за женщины.   Сергей Ремблевский никак не прореагировал на это. Андрей Разумов и я были против, но наше мнение не имело тогда большого веса. Вообще говоря, учитывая стремление Славы играть трэш с «рычащим» вокалом, Левкин действительно не годился. Да и сам по себе трэш, как мне кажется, не особенно ему импонировал, в отличие от хард-рока или спид-металла. Вскоре, на репетициях появился Николай Щемлев.

А.Разумов, В.Шуриков, Н.Щемлев

Вокал его был мощным и глубоким, но лишенным эмоциональной окраски.

  • Николай Щемлев – вокалист группы «Реактор» в 1988-89 гг.

Щемлев производил странное впечатление. Не случайно, в последствии он получил от Шурикова прозвище «тормоз». Конечно, можно заменить ребенку мать или отца, но родным уже не станешь. Так и в нашем случае, вокалиста поменяли, но наработанный материал стал звучать иначе, в сторону упрощения, в худшее качество. Однако, взятому курсу на трэш, Николай подходил практически идеально. «Рычал» он подходяще. Самое интересное заключается в том, что голос у Щемлева очень даже неплохой. И спеть что-нибудь «человеческое», вроде «Я хотел целовать песок, по которому ты ходила…» он мог классно. Но, то ли от  скромности, то ли от безразличия, Коля задействовал свои вокальные данные по минимуму. Иногда мне кажется, что на самом деле, он не пел, а просто глумился: выучивал текст и монотонно докладывал его со сцены. Ни шагу в сторону, ровно, как SLAYER. В какой-то степени, выручал его сценический имидж. Если Левкин носился по сцене, как ракета, то Щемлев бродил по ней в наркотическом сне. Он садился на пол, прячась за мониторы, строил рожи, нес какую-то чушь и всячески старался преподнести себя, как идиота, веселого идиота.   Лирическое отступление о текстах песен. Мне сразу сказали: «Хватит про политику! Давай про кровь, гной, могилы!» С той поры и повелось: любовь, так обязательно в извращенной форме, к тому, кто уже издох или издохнет в скором времени. Философия – значит, философия палачей, некрофилов, наркоманов и мистических существ. Но может это и есть самое, что ни на есть человеческое – человек и его пороки?

Когда-то я писал:

Вернись мой ангел, без тебя мне грустно

Уйми мою печаль, утри мои глаза…

Теперь все стало гораздо приземленнее и мрачнее:

Оденешь траур. Накроешь стол. В дань муке прожитых лет.

Скажешь: Пейте, все кто пришел! Пейте, его больше нет!

Зачем Он это сделал? Вот в чем вопрос! Конъюнктура агрессивного трэша требовала ухода от романтических баллад и романсов под луной. Трэшу требовалась свежая кровь и гробы, гробы, гробы… Материал для тестов песен добывался самыми различными путами. Например, текст для культовой вещи «Убей Всех Богов» был опять про политику, типа: «Надоели вы, олигархи, и дети ваши с вашим беспредельным стремлением к наживе! Пора вас всех мочить в сортире!» Какое-то время этот текст прожил вместе с музыкой, но затем мы решили его поменять на что-нибудь более крутое. И тут один из «друзей Реактора», имевший честь работать в Зеленоградском морге, подкинул идею: «А напиши-ка, ты, Игорь, лучше про некрофилию. У нас, в морге, как раз был прецедент со студентом медиком…» Проникшись, я набросал первые строчки:

Мертвая, ты не откажешь мне в ласке

Дай — говорю я! И труп отвечает: Бери!

  Музыканты вступление одобрили, я пошел сочинять дальше. В результате получился текст с названием «FuckingDead»… Или история с написанием другой культовой вещи – «Мертвая Невеста». Был у нас неплохой тяжелый блюз — похоронка, созданный усилиями Шурикова и Левкина. — Ну, и про что текст писать? – спросил я. — Про невесту, – сказал Шуриков, не раздумывая. — Какая же тут, нафиг, невеста? – возмутился я. – Песня-то похоронная! — А ты напиши про дохлую невесту, — отвечал он… Озадаченный, я долго размышлял над тем, как мне поступить с этой злополучной, несчастной невестой. Дело было летом. В выходной день я поехал к себе на дачу, на Сходню. Было очень жарко. Раздевшись до трусов, я бродил по ослепительно зеленой лужайке и принимал солнечные ванные. Неподалеку, в низине возле реки, резвились детишки и попивали пивко умиротворенные взрослые. Все вокруг, и природа и люди, излучало радость. И, представьте себе, в этой благословенной обстановке на ум поползли первые леденящие душу строчки:

Она ушла в мир холода и мрака

В глухую полночь Он похитил гроб.

Дрожа от нетерпения и страха,

Гроб внес в дом свой.

Откуда? Ну, откуда – спрашиваю я себя. — Взялось ЭТО? Что послужило вдохновением? Не знаю. Мистика. К вечеру, с заходом солнца стихи были готовы…   Неустанно работая на репетициях, группа «Реактор» подошла, наконец, во всеоружии, к своему первому выступлению на сцене. Дебют состоялся 11 сентября 1988г, на площади перед клубом «Полином». День выдался на редкость ясным и солнечным и, с самого утра, начались сюрпризы. Сначала Андрей Разумов изъявил желание сыграть в моментальную лотерею «Спринт» и выиграл 25 рублей. Это событие можно было бы расценить, как добрый знак, если бы дальнейшие события не приняли несколько зловещего характера… К началу выступления, на площади, собралось несколько сотен человек, основу которых составляли длинноволосые подростки. В половине девятого, в наступившей темноте, конферансье объявил ВИА «Реактор», и мы вышли на сцену. При попытке отстроить гитары, Разумов порвал шестую струну. Запасной ни у него, ни у меня не было (раздолбаи!). Выручил Шуриков, отдав басовую струну — Соль. Но, едва мы отыграли инструментал «IV Реактор», как в середине «Железного Человека» у Андрея порвалась пятая струна — Ля. Видимо, весь запас счастья на тот день он истратил утром, играя в лотерее. Это был почти крах. Только навряд ли кто-то из толпы заметил это… На краю сцены стояли ведра с пиротехническими порошками. Одно из них находилось рядом со мной. В момент, когда наш мастер спецэффектов зажег запал, я с ужасом увидел, как какой-то юный зритель заглядывает в ведро. Раздался взрыв. В образовавшемся дыму, пролетело, что-то похожее на человеческую голову. Я содрогнулся и продолжил свою партию… Потом выяснилось, что это оптический обман. Жертв и разрушений не было. Андрей Разумов был бледен, и руки у него тряслись. Поставили ему, в общем, еще одну струну от бас-гитары и программу он доигрывал с подозрительно ухающим звуком. Народу наша музыка понравилась. Помнится, какой-то мальчуган влез на сцену и рядом со мной принялся дергаться в конвульсиях металлического танца. Музыкальное железо тогда еще было в ходу, его не поглотила удушающая волна дешевой попсы. Программу отыграли всю, но народ требовал продолжения, крича: «Давай, металл!».   На бис была исполнена заглавная песня программы: «Мастер И Слуги». Аплодисменты. Занавес…

После концерта подходили знакомые и говорили, что все ОК! Пора было приступать к сессии звукозаписи.

Часть 5. Проект Р.Х.А.

Мысли о том, чтобы переиграть по-новому старые песни «4U» посещали меня и Разумова регулярно, но все, как-то не выдавалось подходящего случая. И вот, в конце сентября 1988-го года, такая возможность неожиданно представилась. Сергей Ремблевский уехал на неделю в командировку и оставил мне ключи от базы. Я выпросил у Шурикова его бас-гитару и посетил Павла Гаврилова с предложением поучаствовать в записи. Павел выказал величайшую готовность, но через день позвонил мне и отказался, сославшись на большое количество работы. «А может это и к лучшему, — подумал я. – Ведь он наверняка все позабыл и пока память вернется, уйдет куча драгоценного времени». Играть на барабанах позвали Олега Мирошина. Мне казалось, что для столь незамысловатой музыки он сгодится. Но первые его удары по барабанам лишили всяческих иллюзий. И тут мы вспомнили про Алексея Хуртова.

Алексей Хуртов – родился в 1964г. Был барабанщиком групп «Рок-Бригантина», «Асфальтовая Болезнь».

Честно говоря, я никогда не слышал ничего из творчества упомянутых выше групп и о профессиональных качествах Алексея был в полном неведении, но ситуация складывалась безвыходная. Он сказал, что может побарабанить, я согласился. Так что, втроем, Разумов, Хуртов и Абратанов (получается Р.Х.А.) за четыре часа полной импровизации была записана пленка с пятью песнями. Записью руководил молодой человек с нашего завода по имени Сергей, фамилию я, к сожалению забыл. Запись велась на его катушечный магнитофон. Пленка, как это водится, в последствии исчезла. Ау! В магнитоальбом вошли:

  • «Нас Зовут 4U»
  • «Мой Ангел»
  • «Тебе Хочется Любви?»
  • «Я Изменюсь»
  • «Ночная Бабочка»

Таким образом, из «4U» было только две вещи – «Нас Зовут 4U» и «Я Изменюсь». Остальные песни – это мои сочинения разных лет. Дело в том, что другой материал из «Утопии» нам показался слишком скучным и однообразным… Все вещи аранжировались на ходу, сольные партии Андрей Разумов играл также «с листа». Я играл на бас-гитаре и запевал. Панком от всего этого не веяло. Уж слишком серьезно все было сыграно, без «стеба»: хороший, добротный, легкий рок.   Аранжировки получились очень интересные. Мы показывали запись разным людям с просьбой угадать, что это за коллектив «лабает». Ответы были самые разные, назывались известные рок-группы. Смеясь, мы говорили, что на самом деле — это наше «сольное», вне «Реактора», творчество и слушатели удивленно округляли глаза… Из этой сольной записи я сделал два вывода: во-первых, мы наконец-то научились делать хороший рок, во-вторых, играть легкий рок, временами, гораздо приятнее, чем трэш – душа отдыхает.

Часть 6. «Мастер и Слуги»

Поздней осенью 1988-го года, «Реактор» приступил к отчетной записи. «Настоящая» профессиональная звукозапись оказалась делом нелегким. Бесконечная настройка инструментов, бесконечные дубли, плохой звук дешевых приставок для гитар – все это доводило до бешенства. Записью вызвался руководить Саша Перов, бывший в то время в «Реакторе» кем-то вроде звукооператора и хозяйственника. Вот ведь любопытная вещь, Сергей, токарь с завода, впервые оказавшись у пульта монитора, сумел таки нормально вывести громкость звука всех инструментов, а Саша, тусовавшийся с нами день и ночь, умудрился запороть все, что только возможно! Прежде всего, он немилосердно резал концы песен, не дожидаясь полного затухания звука. Во-вторых, он по какой-то причине выводил гитару Разумова на порядок сильнее моей. Меня это, разумеется, выводило из себя и, в конце концов, хватил «звездняк», и я сорвался: когда, в очередной раз что-то случилось с моими проводами и приставкой, прямо спросил у Саши, какого дьявола он вообще тут делает. На что Шуриков заметил: «А какого дьявола, он что-то должен для тебя делать?»   Я плюнул, собрал вещи и ушел домой. Неделю я ждал звонка и приглашения вернуться обратно. Звонок состоялся, но звонил не Слава Шуриков, а басист из группы «Акцент» Михаил Гаранов. Он сказал, что слышал о том, что я «свалил» из «Реактора» и поинтересовался: «Не хотелось бы мне «сменить обстановку?» Сгоряча, я дал согласие и отправился на просмотр в «Акцент».   База их находилась у черта на куличиках – в клубе на станции Поваровка. Я съездил туда и понял, что это моя первая и последняя репетиция в «Акценте». И дело тут не в музыке, темы у ребят были интересные. Просто, во-первых, им нужен был лидер-гитарист, а я таковым никогда не являлся, а во-вторых, потому что почувствовал: это не мое. Наконец, спустя три недели, Шуриков, до которого дошли слухи о моих контактах с «Акцентом», позвонил и сказал: « Хватит валять дурака. Возвращайся!»…     

В мое отсутствие запись продолжалась, а поскольку наложение было двойное, вторым писался вокал и сольные партии гитары. У меня было свое соло – в «Инквизиции», пришлось его додумывать Разумову. Да и вообще, много еще чего можно было добавить вторым наложением. Увы, не пришлось! И если качество звучания инструментов было посредственным, вокал мог бы вытянуть все. Мог бы!.. Сначала выяснилось, что ревербератора для голоса не будет, а он заметно украсил бы Колины рулады, затем обнаружилось, что поет Николай Щемлев из рук вон плохо. Кому бы я потом не показывал этот альбом, за редким исключением, все говорили: «Вокал вам портит все!» Как бы там ни было, запись состоялась. Альбом назвали по заглавной песне: «Мастер И Слуги» В него вошли следующие вещи:

  • «Инквизиция»
  • «Мастер И Слуги»
  • «Убей Всех Богов»
  • «Он, Лишь Он»
  • «Мертвая Невеста»
  • «Мутанты»
  • «Железный Человек»
  • «IV Реактор»
  • «Если Ты Глуп

Комментарии по содержанию:

«Инквизиция»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов Текст – И. Абратанов Песня написана в 1988-м году. Повествует об ужасах средневековой инквизиции.

«Мастер И Слуги»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов Текст – И. Абратанов Песня написана в 1988-м году. Отражает критический взгляд на последние судороги загнивающего социализма. Тема подкладки для соло заимствована из METALLICA.

«Убей Всех Богов»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, В. Шуриков Текст – И. Абратанов Песня написана в 1988-м году, под впечатлением от группы SLAYER. Содержание текста – продолжение «Мастера И Слуг», в несколько иносказательной и более резкой форме. В последствие, текст песни заменили на «Fucking Dead»

«Он, Лишь Он»

Идея – С. Ремблевский Музыка – С. Ремблевский, В. Шуриков, А. Разумов   Текст – С. Ремблевский. Песня написана в 1988-м году. Что-то мистическое и одновременно содержащие политические намеки. Очень тяжелая по исполнению и восприятию вещь. Единственная композиция, вошедшая в сборник «Рок-группы г. Зеленограда»

«Мертвая Невеста»

Идея – В. Шуриков, Д. Левкин Музыка – В. Шуриков, Д. Левкин Текст – И. Абратанов Песня написана в 1988-м году. Тяжелый блюз о несчастной любви, в извращенной форме.

«Мутанты»

Идея – И. Абратанов, А. Разумов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов, Д. Левкин   Текст – И. Абратанов Идея песни родилась в 1987-м году. Повествуется о последствиях ядерной катастрофы.Навеяна IRON MAIDEN, «KRUIZ»

«Железный Человек»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов, Д. Левкин Текст – И. Абратанов Песня написана в 1987-м году в группе «Гефест». Навеяна группой SCORPIONS. Довольно-таки слабый текст о милитаристических устремлениях загнивающего Запада.

«IV Реактор»

Идея и музыка – В. Шуриков, С. Ремблевский, В. Буланов Написан в 1988-м году. Инструментальная композиция.

«Если Ты Глуп…»

Из «наследия» группы «Лабиринт».

Из первой сессии звукозаписи в «Реакторе» мною было вынесено много полезного.   Во-первых, приобретен бесценный опыт. Во-вторых, сессия позволила взглянуть на репертуар с критической стороны: по настоящему хитовых вещей было маловато: «Если Ты Глуп…», вообще вошла в альбом по причине нехватки своего материала. Ну и, наконец, стилистически материал был неоднородным. Чисто трэшевых было всего две композиции – «Убей Всех Богов!» и «Он, Лишь Он», остальные представляли из себя смесь хард-рока и спид-хеви-металла. Работа над новым материалом началась…

Часть 7. Смутные времена.

Наступил 1989-й год – год начала глубочайшего кризиса отечественной рок-музыки. Авторитеты отечественного металлического жанра – АРИЯ, МАСТЕР, КРУИЗ, ЧЕРНЫЙ КОФЕ, Э.С.Т., ЧЕРНЫЙ ОБЕЛИСК еще продолжали работать, но со всех сторон уже напирала дешевая, слащавая попса. Хеви-металл стал плохо «продаваться», на вершины хит-парадов взбирались безголосые, дебильные Юра Шатунов и его клоны, с поделками вроде «Белых Роз». Словно некий психоз охватил людей, которые устремились на концерты «Ласкового мая», «Миража», Димы Маликова и Маши Распутиной. Рок-музыка не исчезла, как явление, ее понятие подменили, трансформировали до величин, приемлемых глазам и ушам обывателя, накормленного до отвала бездарщиной в ритме «ум-ца-ца». При всем моем уважении к Андрею Макаревичу, Юрию Шевчуку, Владимиру Шахрину, братьям Самойловым, я хочу сказать, что их творчество, в период демократизации и перестройки, неуклонно теряло связь с истинным рок-движением. Но именно их, по каким-то неведомым причинам, музыкальные критики стали соотносить с носителями духа отечественного рока. На мой взгляд, рок, в котором нет протеста, не имеет права называться таковым. Да, в стилистической основе этих групп присутствуют классический ритм-энд-блюз и рок-н-ролл. Да, в качестве ритм-секции используются «живые» барабаны, а не дискотечный электронный «бум-бум», но при чем тут рок-музыка? Где эпатаж, энергия, напор? Где, в конце концов,   атмосфера скандала, разбитые в щепки гитары и летучие мыши с оторванными головами? Конъюнктура рынка, в стране, где и настоящие рокеры всегда находились в подполье, заставила их менять музыкальную ориентацию и кривляться самым пошлым образом под «фанеру» на «концертах» «новых эстрадных звезд». Что оставалось делать в такой ситуации нам, рокерам начинающим? То же, что и прежде: заниматься любимым делом, несмотря ни на что. Как я уже говорил, альбом «Мастер И Слуги» давали прослушивать разным людям и не только друзьям и любопытствующим. Одна кассета уехала в Германию к продюсеру, занимающемуся треш — и хеви-металл группами и, в частности, русско-цыганской командой ШАХ и осталась без ответа. А Сергей Ремблевский показал его в Москве, по протекции своего отца, продюсеру «Черного Кофе» Ованезу Мелик-Пашаеву. Удивительно, но Мелик-Пашаеву «Реактор» понравился. Конечно, по его мнению, кое-что в текстах и музыке надо было поправить, но в целом, он был готов пригласить нас в качестве «разогревающего» коллектива в программу к Дмитрию Варшавскому и К. Предложение работать профессионально, свалилось нам, как снег на голову. Андрей Разумов и я, в то время, по-прежнему работали технологами на заводе «Элион», но нашего легкомыслия хватало исключительно на длинные волосы и их химическую завивку. У меня вот-вот должна была родиться дочь и менять скромный, но твердый заработок на эфемерные гонорары от работы музыкантом было слишком рискованно. Мы отказались и, как показало время, поступили правильно: «Черный Кофе» вскоре развалился, а Варшавский уехал на заработки в США… Из зала в Доме Знаний мы перебрались на второй этаж в том же помещении. Площадь его была поменьше, зато избавились от необходимости таскать аппаратуру из-за кулис, и настраивать ее на каждой репетиции. Обстановка на новой базе была более камерная и удобная для приема гостей. На огонек частенько заглядывала местная «братва», чтобы послушать «Железного Человека» перед выездом на «стрелку». Приходили бывшие музыканты, приносили пиво в бочонках и просили дать «поиграть» и вспомнить молодость. В таких случаях мы откладывали свои инструменты в сторону, пили пиво, слушали BLACKSABBATH и DEEPPURPLE в исполнении гостей и устраивали «сейшн». Как-то в гости забрели ребята из московской группы тяжелого рока «Легион». Прослушали нашу программу. Ко мне подошел их гитарист и сказал: —     У тебя классные тексты! Не мог бы ты и для нас что-нибудь написать? —     А о чем писать-то? – спросил я. —     Ну… о том же, о чем пишешь. Только без гробов. —   Легко, — ответил я. – Только за соответствующий гонорар. Звони, неси   «фанеру». —     Договорились! Больше я его не видел. Моя карьера поэта песенника не состоялась… Когда возникало желание просто развеяться, отправлялся гонец в винный отдел магазина и, спустя некоторое время, над уснувшим третьим микрорайоном звучали «кофейная» «Владимирская Русь»   и «Ветерок» Никольского. Запевал я. Оттяжка шла по полной программе… Новые вещи в течение 1989-го года появлялись с регулярностью, примерно, раз в месяц:

  • «Трупный Яд»
  • «Гробовщики»
  • «Поле Боя»
  • «Первая Ночь»
  • «Дочь Дьявола»

Они, естественным образом вливались в программу. Из программы, в свою очередь выбрасывался старый материал, вроде «Если Ты Глуп…» Выступать приходилось в самых разных местах. Например, на выборах в какие-то депутаты, проходивших в школе в 5-м микрорайоне. Это было забавно: Аппаратуру затащили на третий этаж и, рассевшись на стульях, в камерной обстановке, в школьной рекреации исполнили перед избирателями несколько забойных песен про гробы… Несколько раз проходили «сейшены» в подвале Дома Быта, превращенном в клуб завода «Элион». В этих мероприятиях параллельно с нами принимали участие: «Акцент», «Крамольный Ваятель», «77-й километр», «Полигон».

И.Абратанов, А.Разумов. 1990

С нашей подготовкой к выступлениям связана забавная история. Дело в том, что мы очень полюбили в минуты перекура на репетициях, играть в домино. На «сейшены» домино, также бралось с собой. Перед выходом на сцену музыканты обычно волнуются и, как студенты перед экзаменом, лихорадочно повторяют свои партии. Коллег по музыкальному цеху неизменно шокировала наша «подготовка» к выходу: до последней минуты мы забивали «козла».   Ну и хлопнуть рюмку – другую, для смелости и настроения — святое дело! Я слышал мнение некоторых гитаристов на этот счет, дескать: «Никакого алкоголя до концерта! Память отшибает, руки не попадают…» У нас же сыгранность была достигнута поистине уникальная. Однажды, Сергей Ремблевский, имевший прозвище «Человек – флакон», и выступавший, как правило, или голый по пояс или в замызганной тельняшке, нахлопался рюмок до такой степени, что с трудом забрался на свое место среди барабанов. Первую часть программы он помнил хорошо, но потом начались провалы в памяти. —   Что сейчас играем? – спросил он. —   Та-ра-та-ра-ра-ра-рам, та-ра-та-ра-ра-ра-рам, — был ответ, что означало – «Трупный Яд». —   Понял, — сказал Ремблевский и начал отсчет.

В середине песни, в конце проигрыша соло, он устал, а, может, забыл, что должно быть дальше и решил сделать «коду»: резким ударом по ведущему барабану остановился,… Мы остановились, как вкопанные, абсолютно синхронно с ним. Наступила звенящая тишина. От такой внезапной «коды» слушатели обалдели… После выступления, высказав Ремблевскому все, чего он «заслужил», мы долго смеялись: «Мастерство не пропьешь! Лажать надо тоже уметь!»

А.Разумов, В.Шуриков. 1989

Часть 8. Свежая кровь.

Как я уже говорил, наша программа медленно, но верно обновлялась. Скоростной трэш стал приедаться. Хотелось делать что-то более простое, свежее и мелодичное, более мягкий металл. Прослушивая новые, 1990-го года, записи «тяжелых» западных коллективов, я особенно проникся дебютным альбомом группы FAITHNOMORE.   Эти парни органично сочетали традиционные, для хеви металла жесткие гитарные рифы с эпическими темами для клавиш и реповыми речитативами. Сожалея о том, что клавишные у нас отсутствуют, я экспериментировал с гитарными ходами, пытаясь добиться подобного FAITH NO MORE звучания. Понемногу стала вырисовываться композиция, стилистически абсолютно новая для нас. Однако воплотить ее в жизнь удалось не сразу, потому что в «Реакторе» начался процесс реконструкции состава. Первым начал отдаляться Николай Щемлев. Он пропускал репетиции, а на тех, что присутствовал, откровенно валял дурака. Я говорил Коле: «Если тебя не устраивает материал, предложи что-нибудь свое». Коля, в ответ кивал головой и продолжал «тормозить». Решение уйти у него, видимо, уже созрело… Весной 1990-го мы решили записать новый магнитный альбом. В него должны были войти 6 новых вещей и 2-3 старых. Технически к записи подошли несколько иначе, чем в прошлый раз. Во-первых, в отдельной, изолированной комнате поместили Сергея Ремблевского с его барабанами. Это должно было исключить появление нежелательных наводок на микрофоны «подслушивающие» ударную установку. Во-вторых, завели каждую гитару в отдельный канал на микшерском пульте и одели на себя наушники. В-третьих, наученные горьким опытом, сделали тестовую фонограмму настройки гитар. В-четвертых, на записи появился электронный ревербератор. Запись «подкладки» шла достаточно бодро, дублей приходилось делать немного. В качестве тонизирующего напитка использовался исключительно коньяк. В результате, удалось добиться практически идеального для данного уровня аппаратуры звучания. Особенно классно была прописан тяжелый блюз — «Первая Ночь»: звук получился глубокий, ярко окрашенный и чистый. В новый альбом, который условно назовем «Реактор-II» вошли следующие композиции:

«Дочь Дьявола»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, В. Шуриков Текст – И. Абратанов Абсолютно чумовая вещь, в духе BLACKSABBATH, но более скоростная, с навороченными размерами гитарных партий. Текст – мистика.

«После Боя»

Идея – И. Абратанов Музыка– И. Абратанов Текст – И. Абратанов Классический трэш, в духе TESTAMENT, со сменой гитарных рифов темы во второй части композиции. Андрей Разумов постоянно забывал, что тема после соло меняется и, либо, озадаченно замолкал, либо пытался играть тему из первой части. Текст, считаю, особо удался. В нем рассказывается о том, как после битвы, на землю спускаются Бог и Дьявол и спорят, кому забирать души погибших.

«Мир, Где Нет Ее»

Идея – И. Абратанов, А. Разумов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов, В. Шуриков Текст – Н. Щемлев, И. Абратанов Медленная, задумчивая, тяжелая вещь. Здесь впервые хотели применить в наложении акустическую гитару.

«Трупный Яд»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов Текст – И. Абратанов Чумовая вещь, сделанная в духе ANTHRAX, со всеми вытекающими последствиями. В припеве появлялся бек-вокал в виде рычания: «Bloodlast! У!» Текст – нагромождение всяких ужасов.

«Первая Ночь»

Идея – И. Абратанов Музыка – И. Абратанов, А. Разумов Текст – И. Абратанов. Добротный тяжелый блюз, написанный под впечатлением FLOTSAM&JETSOM. Единственная в репертуаре композиция про нормальные человеческие отношения.

«Гробовщики»

Идея – И. Абратанов Музыка – В. Шуриков, И. Абратанов Текст – Фердинанд Фрейлиграт Скоростной трэш. Планировалось, что в нем будет соло на бас-гитаре. Поэтому двенадцать или шестнадцать тактов подкладки на записи звучат особенно утомительно. Текст – собственно, про гробовщиков и их нелегкий труд.   К этим шести композициям мы хотели добавить «Убей Всех Богов» с новым текстом «FuckingDead» и, возможно, «Мутантов», но сессия звукозаписи внезапно прервалась.   Вначале, выяснилось, что Николай Щемлев из группы уходит и, соответственно, вокал писать некому. Затем, пришла еще одна дурная весть – базу придется покинуть. Временно, аппаратуру перенесли в подвал клуба «Полином». Условия там были никакие – проходная комната. Ну, и, наконец, осенью 1990-го из группы ушел Сергей Ремблевский. Остались мы без базы, барабанщика и вокалиста. Впору было впасть в уныние… Через некоторое время, Слава Шуриков по своим каналам договорился об аренде помещения в клубе «Орленок», что находится в третьем микрорайоне, рядом с «Флейтой». Первостепенной задачей был поиск нового барабанщика. Параллельно с нашими революционными переменами, аналогичный процесс происходил у коллег из группы «Акцент». Вот из «Акцента» и пришел к нам искомый человек – Сергей Тихонов.

  • Сергей Тихонов – родился в 1964г. Барабанщик групп «Акцент», «Реактор», «WhiteRabbit».

Надо признать, что Тихонов, в отличие от Ремблевского подходил к занятиям музыкой более ответственно. Дома у него был собственный комплект ударных, и он брал фонограммы с собой и прорабатывал их до мелочей. Кроме того, Сергей гораздо лучше работал ногами на сдвоенных бочках. Ритмически, звук «Реактора» стал более четким, исчезла некоторая размытость. Решить вопрос с вокалистом быстро не удалось. Пришлось развесить по городу объявления. Одним из соискателей оказался Владислав Пименов.

  • Владислав Пименов – вокалист группы «Реактор» в 1990-91гг.

Он жил в Москве, но приезжал работать на стройку в Зеленоград. На фонарном столбе, на станции Крюково, он и прочитал объявление о вакансии и решил попробовать свои силы. На прослушивании, Слава спел «арийскую» «Улицу Роз», и «кофейную» «Владимирскую Русь». Голос его нам понравился, отдаленно он напоминал Валерия Кипелова. Таким образом, в коллектив органично влились два новых человека, свежая кровь.   Разучивался старый материал: «Трупный Яд», «Железный Человек», «Мертвая Невеста», но параллельно с этим шла работа над новыми вещами, новым стилем. Было решено окончательно распрощаться с трэшем и взять курс на жесткий, но мелодичный тяжелый рок с вкраплениями репа, гранджа и т.д. Еще одним радикальным решением стал переход на англоязычные тексты. Дело в том, что в процессе работы над новой композицией с условным названием «Черный Цвет», выяснилось, что припев на русском просто «не звучит». Какие бы слова туда не были вставлены, получалось нечто попсово-совковое. И тогда, в процессе перекура нас осенило: А, что если попробовать английский? Тут же набросали «рыбу» с английскими словами и дали Славе Пименову на пробу. В тексте была какая-то белиберда, типа: «Raininblood. You’re never seeing it. Last in line, you’ll must to die. Fucking door closed again…» Слава смутился и сказал, что в школе изучал французский язык. Пришлось переписать «рыбу» в русской транскрипции: «Рейн ин блад. Ю невер сии ит…» и Пименов запел. Произношение у него было скверным, но песня ЗАЗВУЧАЛА! Было решено переложить все тексты на английский язык. Я взялся за дело, посмеиваясь, представляя, как бедный Слава будет все это учить… Дела помаленьку шли, и вскоре было готово две новые композиции: «LastInLine» и «RedInfection».   С ними, а также с тремя старыми вещами: «Поле Боя», «Трупный Яд» и «Мир, Где Ее Нет», мы дебютировали новым составом на «сейшене» в клубе 9-го района, базе «Полигона». Выступили, в принципе, неплохо для начала. На «пати» после выступления, я сказал в импровизированном интервью, что меня очень прикалывают тексты на английском. Дословно: «Это позволяет мне свободно вставлять в текст матерные выражения. Все равно никто ни хрена не понимает…» Потом было выступление на сцене Зеленоградского Дворца Культуры, что-то, посвященное, какому-то празднику. Запись двух песен с концерта до сих пор сохранилась у Славы Шурикова…   … На одной из репетиций осенью 1991-го года, Слава Пименов попросил у меня тетрадку с текстами, чтобы как следует позаниматься с текстами дома. В тетрадке, кроме текстов песен, была рукопись рассказа. Я в то время начал баловаться прозой, и это был мой первый рассказ. С легкой душой я отдал тетрадку. С этой тетрадкой Пименов исчез навсегда. Координат его у нас почему-то не было. А вскоре, начались проблемы с базой… Наступил 1992-й год — год, когда «Реактор» прекратил свое существование навсегда. Настоятельная потребность зарабатывать на хлеб насущный заставила заняться поиском работы. Работа же отнимала все свободное время. Каюсь, угодив в финансовую яму,   в 1993-м, я продал свою электрогитару, оставив только акустическую, для души. Но черные полосы всегда проходят, а музыка остается. В 1997-м году, проконсультировавшись у Славы Шурикова, основным ремеслом которого до сих пор занимается ремонтом и восстановление гитар, я решил своими руками сделать себе инструмент. FenderTelecasterиз красного дерева, я делал три года. Делал все, от начала до конца, включая звукосниматели. Гитару назвал BlackRose, модель – IVReactor. И теперь, когда приходит ностальгия по прошлым временам, я включаю его в приставку OverdriveDOD, и музицирую на темы тяжелого рока. И, вспоминая забытые рифы, удивляюсь: «Неужели мы это играли?»

Игорь Абратанов Москва, 2003г.